Сейчас как в центре, так и на местах наблюдается такой процесс, который можно было бы определить как “казахизация” института государственного управления. Движущей ее силой являются, разумеется, сами власть имущие. Чем продиктован такой крен в их политике – также понятно. Как известно, у нас, особенно в правящих кругах, во всем стараются следовать примеру Москвы. Так вот, “казахизация” вертикали государственного управления у нас осуществлялась наряду с другим процессом в этой же системе, перенятым как модель у тех же россиян.
Речь тут идет о произошедшей на протяжении прошлого десятилетия смене существовавшей прежде на протяжении десятилетий вертикали дуалистического управления вертикалью единого политико-административного управления. Другими словами, у нас тогда, как и в Москве, системы политического и хозяйственного руководства были объединены.
В свое время это ведь были как раз чисто административно-хозяйственные руководители, являвшиеся не только подотчетными местным обкомам партии, но и также входившие в состав руководства этих органов политического руководства. Такая же дуалистическая система руководства имелась также на городском и районном уровнях. На республиканском же уровне функции административно-хозяйственного руководства принадлежали Совету министров или, говоря по-нынешнему, кабинету министров. А вот функции политического и общего руководства отправлялись Центральным комитетом Коммунистической партии Казахстана.
Сейчас мы имеем общую политическую власть государства в лице президента РК и подчиненную ему административно-хозяйственную власть в форме кабинета министров. Но такой естественный, казалось бы, властный дуализм на областном, городском и районном уровнях уже не повторяется. И что же в результате?
Одним из последствий такой ситуации с сугубо казахской спецификой представляется возрождение архаичных родоплеменных противоречий на региональном уровне и их постепенное обострение в дальнейшем. За десятилетия советского периода истории Казахстана факт принадлежности человека тому или иному роду в значительной мере утратило свою важность. Но существовавшие до этого веками конкурентные отношения родоплеменного характера не исчезли. Они как бы были законсервированы на определенном уровне и в определенных границах. С началом возрождения демократических отношений в обществе и введением многопартийности появились условия, благоприятствующие их возрождению.
Говоря иначе, стал восстанавливаться тот самый традиционный комплекс общественных отношений, который характеризуется устойчивостью и стабильностью. В данном случае представляется уместным рассмотрение понятия традиционного в связи с такими тремя относительно самостоятельными историческими процессами, как процесс общественного функционирования, процесс общественной эволюции и процесс общественного воспроизводства. В период общественной дезинтеграции (перерыва постепенности), взявшей начало с административных реформ царских властей в степи и продолжившейся в форме насильственной коллективизации и коренизации (перевода на оседлый образ жизни), а потом советизации по общему для всего Советского Союза образцу, происходило не полное нарушение процесса простого воспроизводства традиционной социально-экономической инфраструктуры. А всего лишь прерывание процессов в его высших иерархических уровнях. На нижних уровнях эти отношения продолжали воспроизводиться, обеспечивая вместе с тем воспроизводство вековечных идеологических установок, переживших самые различные перипетии, мировоззренческих стереотипных представлений. А они были характерными для общественного сознания на предколониальной стадии развития общества кочевых тюрков.
В силу вышеизложенного после завершения периода общественной дезинтеграции, который в казахском обществе длился свыше одного столетия, с конца XIX века до конца XX века индивидуальное и общественное сознание казахов, которые к началу периода государственной независимости в абсолютном большинстве своем являлись выходцами из аульной среды или из отдаленных районов с преимущественно коренным населением, оставалось верным прежним приоритетам.
То есть — по большому счету, ориентированным воспроизводство “прошлых” общественных отношений. Одним, словом, в обществе стали возрождаться и набирать силу традиционные формы взаимоотношений. Это, кстати сказать, стало ясно еще на заре нашей государственной независимости.
В самом начале 90-ых г.г. государственный телеканал “Казахстан-1” пригласил в студию наиболее известных общественных и культурно-творческих деятелей с тем, чтобы они обсудили вопрос о том, насколько же для казахского общества нужно введение многопартийности, и дали народу свой консолидированный ответ.
Из тех, кто по сию пору вхож в круг лиц, облеченных правом принимать наиболее важные для общества и государства решения, там присутствовал, к примеру, Абиш Кекилбай, бывший до недавнего времени Государственным секретарем РК и являющийся нынче уже членом Сената – верхней палаты Парламента РК. Когда всех этих деятелей попросили высказать свое мнение по поводу того, насколько же казахское общество готово к отмене монополии одной партии, они от души посмеялись над наивностью ведшего беседу тележурналиста. И заявили, что в тех кругах, которые издавна играют ведущую роль в казахском обществе, многопартийность существовала, существует и будет продолжать существовать. Люди, которые утверждали такое накануне появления независимого Казахстана, знали, о чем говорили.
Потому что на протяжении всего XX века определяющую роль в казахском обществе и от его имени перед лицом Москвы, тогда державного центра, играли национальная партийно-советская и этнокультурная номенклатура. А они именно ее и представляли в своем лице. Подразумевавшаяся ими многопартийность – эта была, хотя и неформальная, но факту самая настоящая многопартийность в рамках этой самой номенклатуры. Такую многопартийность представляли кланы, объединявшие в своих рамках выходцев из того или иного региона, того или иного жуза. В областях местная номенклатура делилась уже, соответственно, по принципу родоплеменной принадлежности. И это никакой тайны никогда не составляло.
Но в советское время факт родоплеменной принадлежности человека не мог являться фактором, в решающей мере определяющим успех его карьеры. Многое зависело от его личных качеств, стечения обстоятельств и так далее. Ему, конечно же, могли оказывать поддержку сородичи или просто родственники. Но они не могли заниматься этим неприкрыто и без конца. Потому что чрезмерная вовлеченность в “родоплеменные игры” была бы рано или поздно замечена. И за это последовало бы наказание по партийной линии. А тогда лишение, скажем, партийного билета было сродни мгновенному крушению карьеры должностного лица. Незримое присутствие такой перспективы воздействовало на номенклатурные умы в целом отрезвляюще.
В постсоветскую “многопартийную” эпоху непосредственный политический контроль над административным руководством сохранился лишь в центре. То есть – в столице. Сохранился в лице высшего политического руководства страны и администрации президента. А вот на областном и районном уровне его уже не стало. Акимы и акиматы стали олицетворять одновременно и политическую, и административно-хозяйственную власть. Другими словами, они являли и являют собой как полномочное представительство центрального государственного руководства, так и саму местную власть. И возникающее вследствие такой двойственной ситуации противоречие зачастую решается в пользу набравших силу местных интересов правящего клана.
В связи с этим о многом говорит уже одно то, что вновь сделалась актуальной такая поговорка времен, казалось бы, давно минувших дней: “Бiр адам такка конса, кырык адам атка конады” — “Если один человек будет назначен на высокий пост, сорок человек, соответственно, получат руководящие должности”. Конечно, все они окажутся далеко не чужими тому первому человеку людьми.
В казахских традициях большое значение имеет понятие “агайын”, под которым подразумевается “родственник”, “родня”, “общий по происхождению человек” или “сородич”.
(Окончание следует)