Известный политик Зауреш Батталова посетила колонию-поселение в Восточно-Казахстанской области, где содержится директор Казахстанского международного бюро по правам человека Евгений Жовтис.
То, о чем поведала она, кажется, достойно пера Жванецкого.
***
— Зауреш Кабылбековна, как говорится, душа болит, и сердце плачет у всех, кто лично знаком с Евгением Александровичем и кто не знаком с ним, но наслышан о его праведных делах. Как он там?
— Несмотря на все, что с ним произошло, он остался прежним Евгением Александровичем. Жизнерадостный, общительный, открытый. Сохранил все свои человеческие достоинства. Сильная личность, сильная натура – она в любых жизненных ситуациях остается таковой.
Мы общались с ним два часа. Он живо интересовался всем происходящим в обществе, много рассказывал о себе, о людях, с которыми его свела суровая судьба.
Я увидела того Евгения Александровича, которого знала прежде. Он остался тем же прекрасным человеком. Несмотря на то, что находится в колонии-поселении, активно продолжает правозащитную деятельность, активно демонстрирует свою гражданскую позицию.
— О чем вы говорили?
— Конечно, о происходящем рядом с ним. Обсуждали условия содержания в колонии, как реализуется наше законодательство.
Первое, что его впечатлило и крайне удивило, это то, что процедура условно-досрочного освобождения, которое положено осужденным после отбытия половины срока при отсутствии административных взысканий, настолько затяжная и настолько усложненная в реальной правоприменительной практике, что требует срочного вмешательства и пересмотра.
Он рассказывал: осужденный подает заявление об УДО. Оно рассматривается администрацией колонии, на что уходит определенное время. Если вопрос решается положительно, администрация ходатайствует перед судом об УДО. При этом, обязательна процедура его рассмотрения спецпрокурором. Только потом назначается дата суда. В общей сложности, на все про все уходит около полугода.
Если судебное решение не поддерживает заявление осужденного и ходатайство колонии, ему могут отказать в УДО. Тогда, осужденный всю процедуру начинает заново. Получается, полгода ушли в никуда.
— В принципе, лично для меня это не удивительно. Правозащитник из Петропавловска Вадим Курамшин, по признанию того же спецпрокурора в Астане, незаконно находился в колонии общего режима более года только потому, что судья отказывал ему в УДО, даже несмотря на то, что прокурор поддержал ходатайство администрации колонии о досрочном освобождении Курамшина.
— Но кому это выгодно? Непонятно. Если мы говорим о гуманизации пенитенциарной системы, наверное, выгодно, чтобы человек как можно быстрее вернулся в семью, работал, растил и воспитывал детей.
Более того, содержать осужденного в колонии после отбытия им положенного срока, экономически невыгодно для государства. Ведь он содержится за счет бюджета. Но сегодня этим никто не занимается.
Евгений Жовтис рассказал об одном осужденном, у которого срок УДО наступил еще 20 ноября 2009 года. Но до сих пор Ерлан Абдуллаев не освобожден. До сих пор он находится на содержании госбюджета.
Евгений Александрович отметил, что в колонии типа той, где он находится, попадают люди, совершившие преступления по неосторожности, роковой случайности. Но ко многим из них применены чрезмерно жесткие меры наказания, которые можно было бы облегчить, применив к ним другие пункты и подпункты Уголовного кодекса. Казахстанское законодательство это позволяет, однако наши суды, к сожалению, далеки от понятия о гуманности правосудия.
Евгений Александрович привел такой пример. В колонии-поселении с ним находится некто Нугманов, которому 72 года. Аксакал осужден на два года лишения свободы за ДТП. При этом, еще до суда он компенсировал пострадавшей стороне все физические, моральные и материальные издержки. Но нет же, старика осудили, хотя в случае с ним, впрочем, как и с самим Жовтисом, наиболее приемлемой могла быть другая мера наказания.
Другой осужденный – Берик Бакиев тоже сидит за совершение ДТП. А за месяц до этого, в ДТП погибла его супруга. Буквально в одночасье трое детей остались без родителей. Органы опеки хотели отправить их в детский дом, но родственники не позволили это сделать. Спрашивается, насколько гуманно, если оно вообще гуманно, наше правосудие?
— В каких условиях вынужден жить Евгений Александрович? Ведь колония-поселение предполагает свободное передвижение, право на связь, доступ к информации, в том числе через Интернет.
— Колония-поселение – это только в названии. В реальности это колония, в которой, как в колонии общего режима, порядок отрядного проживания.
Евгений Александрович живет в отряде, где 28 человек. Справа сосед, слева сосед, сверху, снизу – тоже соседи. В другом отряде вообще 60 человек. Невыносимые условия. При этом, всего два теплых туалета на 150 человек. Остальные на улице. А в отряде, где 60 человек, вообще нет туалета. По нужде они вынуждены ходить через всю территорию колонии.
Жовтис отмечает перенасыщенность в колониях Казахстана. По его подсчетам, на 15 тысяч человек больше, чем положено. Тем более, что мы знаем, что в колониях допускаются избиения, неуставные отношения, которые иначе, как пытки, не назовешь. То есть система сама воспитывает ненависть к человеку в форме.
Отчасти, это происходит потому, что сотрудники учреждения имеют очень низкую заработную плату. Например, начальник колонии получает 51 тыс. тенге. Можно только догадываться, сколько получают сотрудники низшего звена. Отсюда и так называемая коммерциализация всяких отношений. За 200-1000 тенге, например, можно договориться выйти на улицу, получить свидание.
Если говорить об Уголовно-исправительном кодексе, то он больше несет в себе пережитки, доставшиеся от советского режима содержания осужденных.
Например, запрет на сахар. Раньше из него варили брагу, самогонку. Но зачем сегодня осужденному этим заниматься, если в колонии-поселении он может работать за ее пределами? Купить спиртное не составит труда.
До сих пор существует запрет на сырые продукты. В колонии-поселении, согласно законодательству, должны быть оборудованные кухни. Их нет. Осужденные не могут сварить или подогреть пищу. Холодильников тоже нет.
В колонии, где находится Евгений Жовтис, существует другая обязаловка — обязательное посещение столовой. В течение 120 дней он вынужден ходить туда ради того, чтобы ходить, хотя он там не принимает пищу. Ест то, что приносят родственники, друзья. Рацион питания очень скуден: на завтрак и ужин – каша, в обед — борщ или суп, неизвестно из чего приготовленные. Молочных продуктов нет, не говоря уже о сыре и колбасных изделиях.
Существуют и другие запреты, которые вообще не сообразуются с элементарной логикой. Например, кроме как в спальне, в холодное время года осужденным негде находиться. Однако садиться на кровать, а тем более лежать, запрещено. В противном случае следует мера наказания.
— А что за контингент его окружает? Каков социальный срез осужденных?
— В основном, это осужденные водители транспорта. И ни одного чиновника или бизнесмена. Евгений Александрович полагает, что люди этой социальной категории, допустившие нарушение закона, еще до суда делают все, чтобы их не осудили — через мирные соглашения, подкуп, должностные связи, телефонное право. В колонию попадают те, у кого таких возможностей нет, и те, кто, как Евгений Жовтис, неугоден власти. В год председательствования в ОБСЕ, для власти спокойнее, если Жовтис будет находиться в изоляции от общества.
В то же время, полная изоляция осужденного от внешнего мира невозможна, потому что за ним остается право на телефонную связь. Евгений Александрович рассказал один случай. Написал он недавно статью в газету, а по официальным каналам отправить ее не смог, потому что администрация колонии наложила запрет. Ну и что? Жовтис продиктовал содержание статьи по телефону.
Евгений Александрович говорит, что если смотреть на контингент, который находится рядом с ним, то исправлять надо не его. Это люди, которые попали в беду по неосторожности. Надо исправлять саму систему.
Другой вопрос – любая попытка отстоять свои права, чревата нежелательными последствиями. В случае с Евгением Жовтисом, администрация колонии стала более жестко относиться к тем, с кем он общается. Поэтому, иногда ему приходится отступать от принципов ради того, чтобы не пострадали другие. Чтобы его нетерпимость к нарушению прав не отразилась на других осужденных. Его жалобы, написанные профессионально, требование прав, соблюдения норм законов, у администрации колонии вызывают раздражение.
— В СМИ прошла информация о том, что Евгению Жовтису запрещают заниматься правозащитной деятельностью. Чем он занят в колонии?
— Согласно ст.99 УИК, осужденный обязан трудиться. И хотя принудительный труд по Конституции у нас запрещен, за отказ подписывать принудительный договор, осужденный может получить взыскание. У Жовтиса оно уже есть. Ему предложили работать инженером по технике безопасности в цехе по изготовлению пластиковых окон. Он отказался, потому что это вне его компетенции и в производстве окон он ничего не понимает, тем более, что такого цеха на тот момент в колонии-поселении не существовало. Получил взыскание.
Ему потом предложили должность дневального. Но такой должности в колонии нет, это не армия. Снова отказался.
Но когда Бюро по правам человека обратилось в колонию с просьбой предоставить Жовтису возможность заниматься правозащитной деятельностью, что оно готово заключить договор, ему в этом отказали.
Вместо этого, с 13 января нынешнего года, принудительно Жовтиса назначили кладовщиком …несуществующего швейного участка. В течение первых трех дней, он с раннего утра заходил к начальству колонии и просил дать ему ключи от подвального помещения, где должен быть цех, чтобы попасть на свое рабочее место. Безрезультатно. Чтобы потом его не обвинили в отлынивании от работы, он нашел где-то колченогий стул и сидел у двери подвального помещения от звонка до звонка рабочего дня. Сам Евгений Александрович при нашей встрече рассказывал об этом с таким юмором, что можно было упасть со смеху. Особенно о том, как над ним подшучивали другие осужденные, которые строем проходили мимо в то время, когда он сидел на “рабочем месте”.
— А вообще каковы его отношения с другими осужденными?
— Внутренний климат в колонии нормальный, отношения со всеми у него очень уважительные. Более того, со смехом он рассказывал, что, например, к его тумбочке никто и близко не приближается, а за Евгением Александровичем в колонии твердо закрепилась кличка “Саныч-законник”.
— Зауреш, спасибо за интервью.
***
© ZONAkz, 2010г. Перепечатка запрещена