Тема развития в Казахстане машиностроения и металлообработки возникала в информационном пространстве последние лет пятнадцать весьма регулярно, как “отзвук” обсуждения самой главной проблемы-задачи нашей экономики – необходимости ее диверсификации (недавно я обнаружил, что первую статью о развитии этого сектора промышленности написал в 1996-м). Однако, эта регулярность мало отразилась на успешности диверсификации – этот “воз” по-прежнему там же, где и был (если не откатился назад). При том, что государственным инициативам в этой сфере “не счесть числа”, но все они заканчиваются практически ничем.
Почему-то в Казахстане не срабатывают даже те условия для развития своей перерабатывающей промышленности, которые прекрасно работают в других странах. О чем речь? Предлагаю читателям интервью с человеком, владеющим этой темой, на мой взгляд, лучше, чем кто либо другой в нашей стране – генеральным директором АО СП “Белкамит” Павлом Беклемишевым.
***
— Павел Иннокентьевич, до сих пор можно услышать мнение, что те сферы экономики, которые не смогли подняться за последние двадцать лет, по всей видимости, объективно обречены в силу неконкурентоспособности. И, мол, зачем пытаться их поддерживать?
— Про все отрасли промышленности я говорить не могу, скажу, что думаю про машиностроение и металлообработку.
Любому современному обществу, даже т.н. “постиндустриальному”, необходимо иметь достаточно развитый данный сектор промышленности. Иначе государство, экономика и общество обречены на техническую и технологическую, а затем, в значительной мере, и научную и образовательную деградацию. Не говоря уже о том, что, отказываясь от поддержки и развития машиностроения и металлообработки, государство тем самым будет за счет своего бюджета финансировать развитие этой сферы в других странах; ведь придется импортировать продукцию отрасли, отказаться совсем от нее, будь то автомобили или гвозди, никто не в состоянии.
— Надо, наверное, внести ясность в понятие “машиностроение”, а то, будучи применяемо к Казахстану, оно может поставить в тупик.
— Я говорю о машиностроении и металлообработке, двух, чрезвычайно близко связанных сферах промышленного производства, традиционно статистически объединяемых вместе. Естественно, что машиностроение совсем не обязательно подразумевает наличие автомобилестроения. Применимо к Казахстану, исходя из структуры этой отрасли, к ней нужно относить машиностроение для нефтегазового и горнометаллургического комплексов, производство электротехнической продукции, в какой-то степени сельскохозяйственное машиностроение. А также — производство металлоконструкций и производство кабельной продукции. В общем, номенклатура этой сферы в нашей стране достаточно широка.
Надо подчеркнуть, чтобы яснее представлять, что мы утратили, что в советские годы она была еще шире. И, вообще, машиностроение и металлообработка ко времени распада СССР в структуре ВВП Казахстана составляли около 20%. Сегодня – порядка 2%.
По данным такого компетентного эксперта в данном вопросе, как Кадыр Каркабатович Байкенов, заместителя председателя Совмина Казахской ССР и вице-премьера в первом правительстве независимого Казахстана, в республике тогда было до 3 тыс. предприятий машиностроения и металлообработки. Сейчас в списке, который я веду для себя (даже информативная официальная статистика отсутствует!), их около 250. Хотя ряд ремонтных предприятий я туда не включил, с ними их сумма будет около 300. Сравните 3 тыс. и 300, что корреспондируется с 20% ВВП и 2%. Для сравнения, в такой небольшой стране, как Латвия, сегодня тоже существует порядка 300 таких предприятий, которые дают до 20% национального ВВП. Это, с одной стороны, показывает, что наша отрасль в Казахстане находится на грани выживания, а с другой – что есть куда расти. При благоприятных обстоятельствах, в первую очередь – при наличии системной поддержки со стороны государства.
— Те страны, экономика которых стоит на экспорте сырья, но которые при этом развили у себя машиностроение и металлообработку, делали это, прежде всего, создавая условия для того, чтобы разработчики недр закупали местную продукцию этих секторов. То есть, опираясь на гарантированный рынок сбыта на своей же территории. Во всяком случае, по рассказам знакомого норвежского дипломата, там было именно так, и это позволило буквально “с нуля” создать конкурентоспособную на мировом рынке отрасль. У нас же, как всегда, много разговоров экспертов и суеты чиновников вокруг такой схемы, и мало “выхлопа”. Кажется в прошлом году была принята Программа развития машиностроения, и где ее, хотя бы оперативные, результаты? Почему, на Ваш взгляд, наши власти не используют такой эффективный инструмент развития промышленности, как “привязка” ее к недропользованию?
— Я очень много критиковал политику в отношении нашего сектора, но не стал бы говорить, что на правительственном уровне вопрос важности казахстанского содержания в контрактах по недропользованию не понимался и фиксировался. Это было. При чем, изначально, еще в соглашении по тенгизскому проекту. Позже почти в том же виде это было зафиксировано в карачаганакском соглашении. Почему говорю об этом – читал и тот, и другой документы в этой части. Там было записано, что иностранные инвесторы будут отдавать предпочтение казахстанским поставщикам товаров, работ и услуг при соответствующем качестве и конкурентоспособной цене. На самом деле этого в то время было очень сложно достичь нашим производителям, но эти факты подтверждают другое – что правительство изначально осознавало важность этого вопроса. Может быть, такая его позиция явилась во многом следствием того, что тенгизское соглашение прорабатывалось еще правительством СССР. Но, тем не менее, это факт.
Второй важный факт – Казахстанское контрактное агентство, уполномоченный государственный орган по проведению политики казахстанского содержания, было создано в 2001 году. И тогда же появились первые правила приобретения компаниями, работающими в добывающем секторе, товаров, работ и услуг при проведении нефтяных операций. Они были жестко не приняты “аудиторией”, посольство США выступило с официальным протестом… Но – опять же, это факт. То есть, вопрос “с бородой”. И недропользователи не могут сказать, что таких требований со стороны казахстанского государства не выдвигалось раньше, и что они услышали об этом впервые пять лет назад или пару лет.
Другое дело, что, видя, что результатов от всех этих инициатив не достигнуто, Президент Назарбаев в условиях экономического кризиса, в октябре 2008 года, остро поставил этот вопрос. И после этого началась уже более жесткая работа, в том числе и по внесению изменений и дополнений в регламентирующие этот процесс законодательные акты.
— И случился “прорыв”?
— Если говорить объективно, результаты пока очень скромные. Да, ТШО, среди других крупных компаний, добился больших успехов по закупкам казахстанского содержания. Но ТШО и работает в Казахстане дольше всех из них. А результаты по закупке товаров, то есть, продукции с высокой добавленной стоимостью, у ТШО – 4-5% от всего объема их закупок, в Карачаганакском проекте, может быть 2-3%, а у Кашаганского и того меньше. А есть еще достаточно большой спектр компаний-недропользователей, у которых этот показатель вообще равен нулю.
— Интересно, если в контрактах по недропользованию фиксировались обязательства инвесторов закупать казахстанское, то является ли нынешняя картина прямым нарушением казахстанского законодательства, условий этих договоров?
— На такой вопрос ответ должны давать, наверное, суд, или надзорный орган. Но то, что та картина, которая имеет место в этом вопросе, при чем, из года в год, противоречит духу законодательства, это однозначно. Результаты могли бы быть значительно более впечатляющими.
Самое интересное, что более широкое привлечение казахстанского содержания может и должно быть выгодным и самим иностранным инвесторам. За счет выигрыша в цене доставки оборудования, за счет более экономичного решения задач, возникающих в ходе его эксплуатации, например, скорости ремонта. Ведь очень много оборудования недропользователи для ремонта отправляют за границу, неся колоссальные затраты. А это можно было бы делать здесь. Кстати, тут можно заметить еще одно обстоятельство: на рынке логистических услуг работают, в основном, местные компании, но в большинстве своем они – филиалы зарубежных.
Понятно, что за всем этим стоит глубоко продуманная экономическая политика, направленная на обеспечение доходности компаний зарубежных государств.
— При декларируемом этими государствами экономическом либерализме и открытой конкуренции.
— Конечно. Но политика такая штука, выигрывает тот, кто более умело жонглирует фактами, хвалит себя и ругает других.
Но важно, что на последней “волне” обращения нашего государства к этой проблеме, ответственные за нее госорганы, все же, структурировали политику по казахстанскому содержанию. После обращения Президента к этой проблеме был определен ответственный за эту политику госорган – Министерство индустрии и новых технологий.
Было принято решение, что нужно разделять политику по продвижению товаров, работ и услуг. Было “разделено” казсодержание в закупках госорганами, нацкомпаниями и компаниями-недропользователями. Почему из частного сектора здесь выделены только недропользователи? Потому, что на них государство имеет вполне обоснованные рычаги влияния. Они используют недра Казахстана, и поэтому могли бы и должны идти навстречу государству в его политике. Тем более, что, в той или иной форме, это оговорено в соглашениях.
— А что Вы можете сказать о китайских компаниях, работающих в нашей добывающей сфере, в части исполнения ими существующих правил по казсодержанию?
— Китайские недропользователи выделяются еще более жестким нежеланием исполнять требования казахстанского законодательства, или, вернее сказать, поддержкой собственных производителей. Хотя, в самое последнее время и они начали рассматривать вопрос о казахстанском содержании более серьезно. И это – определенный результат работы казахстанских госорганов. Хотя результаты могли бы быть и больше, например, в проект реконструкции Атырауского НПЗ, где генподрядчик, китайская компания, планирует обеспечить “уровень казахстанского содержания не более 16%”. Стоит заметить, что и 1% — это “не более 16%”.
— Кстати, Вы упомянули нацкомпании. А как у них обстоит дело с закупками отечественных товаров, работ и услуг, с поддержкой казахстанской экономики?
— Хороший вопрос! Наши нацкомпании, если судить по их отчетам, достигали просто феноменальных результатов в использовании казахстанского содержания. Для меня это было загадкой – ведь я то работаю на том рынке, где такие результаты нельзя не заметить, если они есть. А потом я понял, в чем дело.
Наши нефтеперерабатывающие заводы, функционирующие в рамках КМГ, покупают нефть, добываемую в Казахстане. И “проводят” ее как казсодержание по товарам. Наши энергетические компании покупают казахстанский же уголь. И все эти компании потребляют воду. Кроме того, предприятия КМГ покупают электроэнергию, выработанную на казахстанских электростанциях. И все это “вставляется” в казсодержание. Такая вот идет игра.
Естественно, что, например, ТШО трудно показать высокий процент казсодержания, так как нефть оно ни у кого не покупает, наоборот.
Конструктивным решением этого вопросы было бы выраженное на уровне госполитики требование закупать не просто казахстанские товары, а товары с высокой добавленной стоимостью. Ведь конечной целью всей политики национального содержания является развитие и диверсификация экономики, что позволит повысить ее устойчивость в кризисные периоды. Двигаться надо в этом направлении, понимая, в чем стратегическая цель этой политики. Она – не в повышении неких статистических показателей.
— Казахстанская политика по развитию национального содержания и предстоящее вступление страны в ВТО – нет ли в этом внутреннего конфликта?
— Да, конечно. Но – целый ряд “но”. Во-первых, мы еще не члены ВТО. “Конкретные” даты вступления в Организацию время от времени называются в течение последних пяти, а то и десяти лет. Сейчас они снова названы, но я не ощущаю какой-либо конкретики в этом. Во-вторых, правила ВТО четко подразумевают семилетний период вхождения в Организацию, и в рамках этого можно четко оговорить наши интересы. И, наконец, вопросы закупок госорганами вообще не регламентируются правилами ВТО.
Ну, хорошо – мы не сможем никого “наказывать” за недостаточное использование казахстанского содержания, будучи в ВТО. Но всегда можно поощрять.
— Представим, что этот вопрос подошел к практической плоскости. Чем можно в Казахстане поощрить компанию, мирового “гранда”? “Переходящим знаменем”?
— Кстати, шутки шутками, но в западных компаниях, не говоря уже о китайских, это работает. Сотрудникам после пяти лет работы выдают грамоту, после десяти — часы и вешают его портрет на тот или иной вариант доски почета. Ну и потом, есть масса направлений, где можно обсуждать с компаниями некие варианты льготных решений интересных для них вопросов. Например, в вопросах транспортировки добытой ими нефти. Надо работать над этим. А в части госзакупок это вообще не вопрос.
Есть и другие формы отстаивать национальные интересы. В той же Норвегии, как мне рассказывали норвежские же бизнесмены, например, существовали преференции для норвежских поставщиков оборудования для нефтегазодобывающих компаний. Они были не формализованы, нигде не были “записаны”, но все о них знали и их придерживались. У местных поставщиков компании-недропользователи там покупали продукцию на 10% дороже, чем платили за аналогичную иностранцам. У нас в Казахстане, к слову сказать, правила приобретения продукции недропользователями предусматривают разницу в условной цене на 20% в пользу казахстанских производителей. Но этих правил, в отличие от того, что было в Норвегии, никто не придерживается. По многим причинам, в том числе, и в силу коррупционного фактора.
— Но ведь в Казахстане сегодня действуют три (три!) надзорных органа за исполнением законодательства в части закупок товаров и услуг у наших производителей!
— Но два из них появились только сейчас. А Казахстанское контрактное агентство, у которого уже большая история, когда было создано, оказалось “слугой двух господ”, двух своих учредителей, Министерства энергетики и Министерства индустрии. Там в течение 7-8 лет шло выяснение, кто же главный, и может ли Минэнерго предоставлять свою информацию этому Агентству.
— То есть, и в этом вопросе, как и во многих других, анализ причин неуспехов приводит к выводу, что главная проблема – в дефиците эффективности администрирования со стороны госорганов.
— Конечно. И тут надо говорить о двух факторах. Первый, самый главный, это коррупция. И второй – нежелание реально обсуждать государственные проблемы с бизнесом. Мне при этом приходит на ум такая аллегория. Возле пациента – перерабатывающего сектора казахстанской экономики – собирается консилиум врачей в виде всевозможных госорганов, и, не сделав самостоятельно ни одного анализа, даже не выслушав пациента, делает назначения. “Мы думаем, вам надо лечиться вот так и так, потому, что мы видели, что в Норвегии в этом “возрасте” болеют вот тем-то, а лечатся этим, а в Бразилии – вот этим. Мы там были, видели это все, проводили семинары!”.
— Это хлеще чем знаменитый “консилиум” возле больного Буратино!
— Так у нас и получается.
— Но вот вопрос, который нельзя обойти, который в дискуссиях о казахстанском содержании – “палочка-выручалочка” для ваших оппонентов. И коль скоро он таков, то очевидно, что в нем есть доля объективности…
— Вопрос качества продукции казахстанских производителей? У меня ответ на него есть: казахстанские предприятия, с казахстанскими кадрами реально могут делать продукцию в соответствии с мировыми стандартами. Вот частный пример, но очень показательный. Недавно в Абу-Даби я разговорился с индусом, работающим там инженером по монтажу. Я показал ему буклет нашей компании, на него это произвело серьезное впечатление. Спросил меня – а кто работает на заводе? И когда узнал, что у нас на 100% казахстанский коллектив, был поражен. Сказал — “В арабском мире такого нет, на промышленных предприятиях работают приезжие”.
— Но насколько ваш пример типичен для Казахстана?
— Для нашей отрасли он, конечно, не очень типичен. Но неправильно было бы говорить, что он абсолютно исключителен и уникален, есть ряд предприятий, способных выпускать конкурентоспособную продукцию. Есть несколько новых, созданных в последнее время. Вполне современных по мировым рамкам. И им нужно оказывать поддержку и со стороны государства, и со стороны недропользователей.
Напоследок, для иллюстрации “совокупной пользы” от нашего сектора для казахстанской экономики и общества, замечу вот что: даже сегодня, когда машиностроение и металлообработка находятся у нас в загоне, они обеспечивают, тем не менее, около 50 тыс. рабочих мест. Посчитайте, сколько людей кормятся с ее помощью, с учетом членов семей и, каких никаких, но смежников. А что могло бы быть при наличии должной госполитики?
***
© ZONAkz, 2011г. Перепечатка запрещена