Репортаж с места катастрофы
Телевизор я не смотрю уже лет 7, потому что несильно верю тем поварам, которые пытаются меня через него накормить, поэтому о событиях вторника я узнал по телефону от сына моего товарища. Сразу вспомнился Ленинакан 1989-го и я побежал в полицейский участок предлагать свою помощь. По пути звонил по телефону 911, чтобы выяснить, где принимают добровольцев. В том, что такой пункт будет организован в ближайшие часы, я не сомневался. Знаний у меня особых нет, но я участвовал в ликвидации последствий землетрясения в Армении и примерно знал, что происходит сейчас в районе обрушившихся зданий. В полиции ничего не знали и ждали указаний сверху, перекрыв подступы к участку. Я помчался в госпиталь. Поезда метро не ходили, и я добирался пешком. Очередь еще была небольшой, мне достался 69-й номер, и я стал ждать, не переставая набирать 911. Подошла полиция, я снова предложил им свои услуги. Удалось узнать, что добровольные бригады формируются около Вильямсбургского моста, который был в 20 минутах ходьбы от госпиталя. Я пошел туда.
Движение по мосту в сторону Манхаттана было перекрыто и работало только на выход, то есть пешком в сити попасть было нельзя, но зато ходили поезда метро. С этого места уже было видно, что город лишился двух передних зубов. Евреи-ортодоксы раздавали на улицах воду всем желающим, дежурили кареты “скорой помощи”.
Я доехал до Чайна-тауна и на пересечении Канал и Гринвич-стрит увидел людей, составляющих списки добровольцев. Даун-таун был в дыму и пыли, подходы к южной части перекрыты полицией. Я записывался во все списки и листки, которые ходили по рукам, но слабо верил в действенность этих списков. Добровольцы представляли собой пеструю нью-йоркскую толпу в цивильной одежде. Я тоже был в шортах. Выделялась компания молодых людей в наколках и серьгах по всему телу с притороченным горным оборудованием — альпинисты или скалолазы. По опыту работы в Ленинакане я знал, что эти могут работать хорошо, невзирая на шокирующую внешность. Там, в Ленинакане, где профессиональные горноспасатели не выдерживали ужасающего зрелища и отворачивались, за работу принимались студенты режиссерского факультета. Их задачей было доставать из развалин трупы и укладывать в гробы. До сих пор четко вижу картину летающих в воздухе, поданных на тросах гробов. После одного такого особо тяжелого дня к нам подошел представитель горноспасателей из Дагестана и сказал, что мы перевернули их — кавказцев — представление о современной молодежи, они не думали в то время, что парень с длинными волосами может быть настоящим мужчиной. А сколько раз до этого на том же Кавказе мне приходилось биться, отстаивая право иметь такую прическу, которую я хочу. Отвлекся.
Переходя от списка к списку, я наткнулся на большую организованную группу представителей строительного профсоюза в полной амуниции, с машинами и газосварочным оборудованием. Я объяснил им, что имею опыт работы в подобных ситуациях и попросился к ним в компанию, пообещав, что буду выполнять любые работы по обслуживанию их и аппаратуры, чтобы они не отвлекались по мелочам. Меня приняли.
Через два часа ожидания нас посадили на машины и мы поехали. Несколько часов ушло на остановки и согласования, по пути потерялась машина с газовыми баллонами и какое-то время ушло на ее поиски, но вот мы на месте.
Как и 12 лет назад, место катастрофы поражало своей нереальностью и походило на декорации фильма ужасов. Дым, пыль, свет прожекторов, огни спецмашин и звуки сирен. На южной стороне рухнувших зданий работало два крана, небольшой бульдозер и пожарные бригады. Наш приезд был встречен с радостью, потому что краны не могли поднять огромные металлические конструкции и их нужно было разрезать на части или отделять друг от друга. Как не хватало нам таких машин в 1989 году.
Джулиани — мэр Нью-Йорка — настоящий хозяин. За время своего правления, он привел город в порядок: разогнал проституток и торговцев наркотиками, очистил улицы и сабвей от преступников. Во многом он напоминает мне мэра Москвы Юрия Лужкова; что бы ни говорили про последнего, я сам мог видеть, как полуразрушенный город превращается в столицу европейского государства. Каждому бы городу такого хозяина, или одного такого на все.
Работали мы 12 часов, строители трудились как часы, точно зная, где и что нужно разрезать, чтобы кран осторожно мог снять и увести в сторону металлическую конструкцию. Добровольцы подавали воду и сэндвичи, вскоре появились и сигареты, которые были нужны позарез, потому что, не взирая на дым и пыль, люди курили одну за другой. Курильщики меня поймут.
На развалинах работали пожарные бригады и полиция со специально натренированными на поиск людей собаками. Если собака садилась, значит в этом месте нужно было искать человека или то, что от него осталось. Части тел были повсюду, но не очень бросались в глаза, припорошенные цементной пылью. Все собиралось в отдельные мешки и отправлялось в специально оборудованный неподалеку приемный пункт. Никаких эмоций, только иногда слышалось: не верю своим глазам. Американцы уже давно не вели войн на своей территории, а я думал, что уже видел подобное в Армении, Молдове, Чечне, что бомбардировки Югославии тоже казались сербам кошмарным и нереальным сном.
Вспоминается ответ Шамиля Басаева на мой вопрос: что больше всего поразило его в Буденовской больнице. Он сказал, что одна женщина кричала: “Как это возможно — в мирное время, в мирный город врываются бандиты и начинают убивать людей!” А Шамиль не мог понять, о каком мирном времени она говорит, ведь в его республике уже который год идет война.
Люди работали. Но вот кто-то прокричал, что начались бомбардировки Кабула и все вокруг стали аплодировать и кричать. Я молчал. Кабул разбомблен давным-давно, и подобная акция напоминает поиски крайнего и попытку сорвать зло на первом попавшемся козле отпущения. Позже выяснилось, что это афганцы бомбят сами себя — тоже дело неблагодарное, но они делают это уже много лет с нашей подачи.
Время летело незаметно. Стало светать. Уже были расчищены подходы для техники и появились люди в военной форме. Я и еще несколько таких же добровольцев в гражданской одежде привлекали внимание своим видом. Мы чувствовали себя не в своей тарелке, да еще мой сильный акцент. После очередного вопроса, кто я и как сюда попал, я решил, что пора уезжать, набрал у пункта армии спасения, развернутого неподалеку, горячего кофе, разнес работающим на развалинах товарищам, попрощался и пошел искать выход. Прошло 12 часов. Я бы остался еще, силы и желание было, но нужды уже не было — все было организовано так, что было немного завидно и обидно за своих тогда, в восемьдесят девятом.
Еще одно сильное отличие — я не видел ни одного мародера, которых было как муравьев в Ленинакане и при штурме Белого дома. Начальник полиции города сказал в интервью, что был арестован только один человек, укравший форменную куртку пожарника, думаю, что и это было сделано для работы или по глупости, как сувенир. В близлежащих в спешке покинутых офисах было достаточно добра, на которое можно было польститься. Помню, в Ленинакане, на центральной площади, я встретил знакомого по ресторану “Турист” в г. Караганде вора Мусу, который на мой вопрос, что он здесь делает, ответил, что прилетел “памагат”. Был Муса одет в одежду, пришедшую из-за рубежа и с белоснежным респиратором на лбу. Снова стало обидно за державу.
Я добрался до метро. В метро меня принимали за пьяницу-бомжа и не садились рядом, то есть я доехал до места с комфортом, люди еще не видели, как выглядят те, кто работал на завалах.
Я решил ехать не домой, а в бар к знакомым, где есть телевизор и я могу узнать последние новости. Картинка новостей была шокирующей. Угрозы президента Буша настораживали. Если бы меня спросили, каким, на мой взгляд, должен быть ответ супердержавы, я ответил бы, что милосердным. Я не призываю простить преступников-террористов — нет, они должны быть найдены и наказаны. Но нельзя наказывать народы, потому что это породит еще большую эскалацию ненависти и насилия. И тогда война будет идти между религиями, а это большая кровь и тупик. Нет в войне победителей, на место одного убитого встанут десять его родственников и друзей. Я видел это своими глазами и на своей земле. Я бы провел расследование, вычислил бы конкретных заказчиков и исполнителей и при поддержке мирового сообщества устроил бы на них охоту, отлавливая и уничтожая, как сделали это израильтяне с участниками теракта на мюнхенской Олимпиаде. Последний был уничтожен, если мне не изменяет память, 11 лет спустя. А все это время под ними горела земля. И вообще, справедливость — ничто по сравнению с милосердием, в борьбе побеждает не сильный, но умный, а мудрый и борьбы попытается избежать.
Город приходит в себя. Надеюсь, что почувствовав на себе, что такое война у себя дома, американцы перестанут с легкостью разбрасывать бомбы по миру.