Распад СССР, обретение Казахстаном суверенитета и независимости, совмещение этнических и языковых границ с государственными – все это происходило в пределах памяти одной человеческой жизни. Принимая во внимание это обстоятельство, следует рассматривать тенденции в сфере нациестроительства.
Худшего не произошло, но и результаты не грандиозны. Процесс этнической консолидации коренной нации не завершен и по сей день. Национализм, в основе которого лежит понятие “родной земли”, так и не стал своим политико-идеологическим ориентиром для некоренной части населения республики. Мы, как народ, до сих пор не выработали ни исторического сознания единства, ни чувства государственности.
Я бы сказала, что каких-нибудь 13 лет назад Казахстан был почти невозможен как национальное государство. Это обусловливалось длительным отсутствием у казахского народа фактической государственности. Казахи попали под власть России, не будучи современной нацией с четким сознанием своего единства и уникальности.
Нация нового времени – это нация грамотных, говорящая на одном фиксированном языке и в которой лояльность к такой национальной общности выше всех локальных субэтнических и сословных лояльностей. “Мы немцы” — на первом месте, а “мы баварцы” — на втором. Или “мы французы” — на первом месте, а “мы провансальцы, эльзасцы, креолы” — на втором. В Казахстане этого не было. Грамотных, профессионально образованных было ничтожно мало, язык не полностью фиксирован (до сих пор неясно, какой у него алфавит), общенациональный патриотизм не задвинул на задний план жузовые и племенные лояльности.
Процесс образования нации шел в условиях колонии, а затем – республики СССР. И он заглушался, забивался мощным процессом русификации. К моменту возникновения национального государства полноценной нации еще не было. Строительство этой нации идет сейчас. И идет в исключительно трудных условиях.
Достаточно познакомиться с официальной статистикой конца 80-х – начала 90-х гг., чтобы представить себе реальную картину того положения, в котором находилась республика. Русских почти столько же, сколько казахов, а в целом казахи-меньшинство на собственной территории. Во всех звеньях государственного аппарата в городах и поселках городского типа в делопроизводстве, в официальном общении монопольное положение занимал русский язык. Он использовался и как родной, и как второй язык большинством местного населения, включая казахов. Шло падение престижа казахского языка, он вырождался в языковой реликт на исторической родине казахов. Поэтому возрождение Казахстана в его естественных границах не является историческим произволом по отношению к гражданам Казахстана неказахской национальности.
Но ситуация усугубляется тем, что Казахстан оказался в жестко “спрессованном” времени, когда одновременно приходится решать задачи и национального строительства, и построения демократии, которые в европейских странах решались последовательно.
В Европе коренные нации создали свои национальные государства задолго до появления демократии. Все возникшие европейские государства, кроме Швейцарии и Бельгии, базируются на одном коренном этносе и одном государственном языке этого этноса. В этом отношении Германия или Франция – чистой воды этнократии. Другое дело, что когда нации – государства уже давно есть, стали думать о другом – о наднациональном европейском единстве, о либеральных правах нацменьшинств, о демократии. Но либеральный мультикультурализм может существовать лишь там, где уже сложилась гражданская нация. Поэтому в условиях интегрирующейся Европы создание этнонациональных государств рассматривается как возврат в архаику, “бесперспективный исторический антиквариат”, блокирующий путь в цивилизацию. С этой точки зрения, большинство стран Содружества, образованного после распада СССР, уязвимы для критики со стороны Европы, поскольку являются очевидным примером “отклоняющегося случая” от общепринятой по европейским меркам практики. Но нельзя забывать, что весь этот либеральный европейский антиэтнократизм базируется на прочной этнической основе уже давно существующих наций. А Казахстан, как и другие страны СНГ, проделывает маршрут, обратный тому, по которому прошла Европа сто лет назад, решает проблемы национального самоопределения, о которых европейцы просто забыли.
Модель нации – государства, которая была в голове Н.Назарбаева и которую он стремится воплотить в жизнь, представляет собой комбинацию двух “измов” (этнократизма и либерализма). Это обычная европейская модель, наиболее характерными чертами которой являются:
— Один титульный народ
— Один государственный язык
— Государственно-этническая символика
— Меньшинства знают государственный язык, хотя имеют и свой, и разделяют общегосударственный патриотизм, соглашаясь со своей позицией меньшинства.
Задачи, стоящие перед лидером Казахстана в построении “нормального” государства европейского типа, просто грандиозны. Это:
1. Не допустить межнациональной борьбы и сепаратизма
2. Насколько возможно, изменить межэтнический баланс в пользу казахов
3. Вернуть утратившим казахам казахский и научить казахскому русских
4. Сплотить казахов, отодвинув жузовые лояльности и укрепив их общенациональное самосознание.
Процесс национального строительства имеет два периода:
1-й период – 1990 – 1995гг.
2-й период – 1995г. по настоящее время
В 1-й период был принят ряд законодательных документов, в которых процесс нациестроительства получил этнократическую коннотацию. А именно: Декларацией о государственном суверенитете Казахской ССР (1990г.) за казахами был признан статус государствообразующей нации. Конституционный закон “О государственной независимости Республики Казахстан” (1991г.) легитимизировал право казахской нации на самоопределение. В Конституции РК 1993г. государственность Республики Казахстан получила определение государственности казахской нации.
Однако этнократический подход после пережитых миграционных потерь русскоязычного населения в новой Конституции РК 1995г. был заменен на политико-территориальный. Акцент сместился с этнической модели нации на гражданскую. Отныне субъектом Республики стала признаваться казахстанская нация. Такая географическая привязка открывает путь для реализации либеральной модели национализма. Принятый через два года (в 1997г.) закон о языках закрепил статус государственного языка за казахским языком и одновременно с этим легитимизировал употребление русского языка наравне с казахским в государственных организациях и в органах местного самоуправления. Таким образом в настоящее время реализуется смешанная модель нации, в которой наличествуют гражданский и лингвистический компоненты.
Однако национальное строительство в условиях демократического транзита неизбежно сталкивается с проблемами непонимания. В обществе идет процесс раскачивания “маятника” непонимания от этнократизма к либерализму, от авторизма к демократии и обратно. Парадоксальность ситуации, в которой оказалась республика, состоит в том, что вестернизация Казахстана идет над знаком его национального возрождения и при посредничестве русской культуры и русского языка, которые составляют достаточно прочную основу в механизме, определяющем гражданскую идентификацию. Есть от чего голове идти кругом. Отсюда не теряющий своей актуальности “русский вопрос” и трудности преодоления напряженности между властью и оппозицией.
Процессы национального строительства и демократизации сложнейшим образом друг с другом взаимодействуют. В чем-то задачи национального строительства востребуют авторитаризм. Без него они, скорее всего, просто не реализуются. Я совсем не поклонница казахского или любого иного авторитаризма, но без него действительно могло бы начаться черт знает что. Надо отдать должное Н.Назарбаеву, он смог не допустить “казахстанского Приднестровья”, последствия которого были бы кошмарны.
Или взять к примеру авторитарный способ введения государственного казахского языка. Этот непопулярный шаг власти позволил казахскому языку избежать участи оказаться языковым реликтом на своей территории. В то же время термин “авторитаризм” характеризует недопустимый для выполнения основной цели демократии режим, с которым оппозиция борется.
В любом государстве, независимо от степени его демократичности, существует официальный язык. Даже самая образцовая демократия не может избавить граждан от необходимости изучать и знать государственный язык страны. Как справедливо отмечает Э.Ян, “Свобода и равенство никогда не были свободой и равенством языковых групп, стремящихся сделать свой язык всеобщим государственным языком. Поскольку в государстве не может быть нескольких господствующих языков, любая демократия – это всегда еще и этнократия, господство одной этнонации над самой собой и – одновременно – над этническими и национальными меньшинствами”.
Главный ресурс национального строительства – сильная власть. Другой ресурс – какой-то все же небольшой подъем казахского национал-патриотизма. И третий ресурс – страх перед угрозой межнациональных конфликтов.
Какие методы использует лидер страны? Тут все – и Ассамблея Народов Казахстана, и перенос столицы в Астану, и репатриация оралманов и т.д.
До воплощения в жизнь идеи Казахстана – такого же отчетливого национального государства, как Франция или Германия, – еще очень далеко. И даже вообще не совсем ясно, реализуемо ли оно полностью в условиях демократического транзита.
По данным АСиП за прошлый год, около 35% казахстанцев так до сих пор и не поняли, что важнее в нашей национальной идентичности – этничность или гражданственность. Доли дезориентированных достигают среди казахов 30%, среди русских 39%, среди людей другой национальности – 35,2%.
В то же время отслеживая в течение ряда лет реакции населения на введение государственного казахского языка, я не нахожу сколько-нибудь убедительных подтверждений опасениям угрозы обострения межнациональной напряженности в республике. Напротив, идет постепенное признание государственного статуса казахского языка людьми с разной этнической принадлежностью.
Если в июне 2000г. признавали казахский язык в качестве государственного языка среди опрошенных казахов – 80,2%; русских – 2%; респондентов другой национальности – 43%; то в декабре 2003г. удельный вес таковых в группе казахов составил 84,1%; русских – 32,6%; другой национальности – 51,9%. Рост среднего показателя по республике составил 3,3 раза (с 17,1% в 2000г. до 56,1% в 2003г.).
Вместе с тем эмпирически фиксируется, что “казахская идея” не является базовой в структуре гражданской идентификации. Попытки хотя бы в первом приближении зафиксировать с помощью опросов количественные пропорции сторонников идеи межэтнической консолидации вокруг титульной нации в разные годы дают критически низкий результат. За период с 1994г. по 2003г. включительно лишь от трех до пяти процентов при ответе на вопрос о том, какая идея может стать общенациональной – высказывались в пользу интегрирующей роли казахской нации.
В гражданской идентификации чаще всего срабатывают такие фундаментальные факторы общности, как территория (от 20% до 40% в разные годы) и единый народ Казахстана (от 20% до 30%).
Этностереотипы в большинстве случаев имеют ослабленный характер.
Широко поддерживаются надэтнические ценности и установки. По данным регулярных замеров АСиП, процесс национально-государственного строительства не получал адекватного подкрепления на уровне массового сознания и прежде всего из-за отсутствия идеологического наполнения. Казахстанцы самостоятельно вели поиски собственных идеологических “ниш”. В своих поисках они меньше всего ориентируются на идеалы общеказахстанского патриотизма. Такие понятия, как независимость и суверенитет Казахстана, защита Родины, гордость за страну, до 1998г. собирали по 9-10 процентов голосов поддержки. В 2003 г. среди идей, отчетливо характеризующих представления казахстанцев об их консолидирующем потенциале, по частоте упоминаний выдвинулась на первый план идея независимости и суверенитета Казахстана (40,3% в среднем по республике; в группах казахов – 53,4%; русских – 27%; другой национальности – 34,4%). Но идея независимости и суверенитета Казахстана не вяжется с идеей казахского национализма. Последняя не может всерьез претендовать на консолидацию казахстанского общества.
Ослабление чувства патриотизма корреспондирует с низким уровнем интереса к отечественной истории. Результаты опросов АСиП эмпирически фиксируют, что в среднем около трети казахов, более двух третей русских и трех четвертей людей другой национальности либо не знают, либо отрицают наличие исторических личностей и современников, которыми они, как казахстанцы, могут гордиться. Из опрошенных казахстанцев большую осведомленность проявляют сами казахи, среди которых пользуются популярностью А.Кунанбаев, Ш.Валиханов, Д.Кунаев, Н.Назарбаев, О.Сулейменов, И.Есенберлин, М.Ауэзов – старший, Б.Момышулы.
Размах, который приобрела с советских времен тенденция к нивелированию национального самосознания, сдерживает повышение привлекательности образа Казахстана как Родины в глазах большей части русскоязычного населения, включая определенную часть его титульной составляющей. Восприятие патриотизма как своего политико-идеологического ориентира имеет невысокий масштаб охвата и отмечается главным образом в казахскоязычных группах казахов.
О трудностях продвижения национально-государственного строительства свидетельствует и отношение казахстанцев к казахскоязычной прессе. По результатам дневникового изучения аудиторий средств массовой информации, которое проводит АСиП, существует крайне низкий спрос на казахскоязычные носители информации. Они стабильно оказываются в роли изгоев информационного пространства республики.
Межэтнические конфликты в Казахстане маловероятны. По данным опроса АСиП за июнь 2003г., казахстанцы в своей основной массе не верят в возможность конфликта на национальной почве в республике (в среднем 67,1%). В разрезе этнических групп полностью исключают такую возможность 23,3% казахов, 15,8% русских, 22% людей другой национальности; полагают, что их вероятность ничтожно мала – 43,8% казахов, 47,5% русских и 37,6% другой национальности. Межнациональные отношения в Казахстане, хотя их беспроблемными не назовешь, в целом носят бесконфликтный характер.
Формирование национального единства является сегодня составной частью насущного для Казахстана вопроса: завершения национально-государственного строительства.
Для судьбы казахстанской нации это значит больше, чем успехи в области демократии.