Говорим по-казахски? Часть 1

Оглянитесь вокруг, вслушайтесь в речь своих знакомых или друзей, сослуживцев или коллег. Насколько правильно они говорят на казахском языке? Более, чем уверена, даже если вы ведете беседу исключительно на родном языке, то в вашей речи нет-нет, да проскользнет иноязычное слово.

“Когда-то казахский язык был чист, промыт незамутненной родниковой водой. Теперь его загрязнили, засорили. Ныне сплошь и рядом безобразно портится казахская речь, — с грустью констатирует факты известный знаток казахского языка Герольд Карлович Бельгер. — Особенно в быту, в повседневном общении. Общество к казахско-русской мешанине привыкает, не всегда замечает, как уродуются языки. Языки превращаются в жаргон примитивной коммуникации. Госчиновники из высшего эшелона и некоторые депутаты отечественного парламента строят свои предложения по правилам русской грамматики: «Мен ойлаймын, что положение жаман болмайды деп» или «Производство котерiлiп келе жатыр». Чуждый казахскому языку синтаксис! По утверждению авторитетного писателя, в нашем парламенте только несколько человек в состоянии мало-мальски изложить свои мысли на родном языке. Поневоле задумаешься”.

А призадуматься есть над чем. По утверждению некоторых казахских языковедов, если дело и дальше так пойдет, то буквально через несколько десятилетий казахский язык станет мертвым языком.

Многие могут со мной не согласиться, мол, современные казахи не виноваты в том, что не в совершенстве владеют своим родным языком. Во всем виноват советский тоталитаризм, способствовавший исчезновению казахского языка.

А впрочем, попробуем повернуть время вспять и выявить причинно-следственные связи возникшей языковой проблемы.

Действительно, казахский язык в годы Советского Союза был на грани исчезновения. С начала 40-х годов начали закрываться казахские школы, поскольку в высших учебных заведениях обучение проходило исключительно на русском языке. Унификация образа жизни, традиций и культуры, создание, как было объявлено, “новой исторической общности людей — советского народа”, — все это делалось по российскому образу и подобию, на базе русского языка. Такой прессинг не мог не вызвать естественного сопротивления казахов, да и не только их, а практически всех коренных жителей советских республик, что и подтвердили события распада СССР.

Тотальная русификация с наибольшим успехом осуществлялась Москвой именно в Казахстане. Перед Великой Отечественной войной в республику было переселено около 120 тысяч корейцев с Дальнего Востока, 800 тысяч поволжских немцев, 102 тысячи поляков из западных регионов СССР, 507 тысяч жителей Северного Кавказа. Шла, конечно, также и естественная миграция: в Казахстан добровольно ехали и представители других народов. Большинство приезжих органично вписались в казахскую среду, распространяя здесь культуру и традиции своих народов, с уважением воспринимая обычаи и культуру казахов. Наиболее интенсивно осваивали Казахстан русские, миграция которых началась при Столыпине, до революции. Русские составили наибольший процент среди народов, высланных в Казахстан при Сталине. В годы целины этот процент еще больше увеличился. Поскольку почти половина казахского народа погибла в 30-40-годы, то демографическая ситуация к концу 50-х резко изменилась. Тоталитарная политика геноцида по отношению к казахам сделала свое дело. К 1959 году процент проживающих казахов в республике не превышал и 29 % (самый низкий показатель коренного населения в СССР).

Казахская интеллигенция во все времена остро переживала сложившееся положение с очевидным упадком культуры и языка, но ничего практически делать не могла. Ситуация оставалась критической.

К началу горбачевской перестройки больше половины казахов фактически не владели родным языком. Говорить на русском языке считалось престижно, модно и перспективно, язык Абая употребляли только в узком кругу. Языковая проблема еще больше усугубилась с началом декабрьских событий 1986 года.

До декабрьских волнений известный знаток Герольд Карлович Бельгер входил в различные экспертные языковые комиссии. В то время он практически один противостоял дворцовым интригам Кремля, который пытался провернуть свою языковую политику в Казахстане по искоренению казахского языка.

— В конце декабря к нам в Казахстан приехал некий Мищенко — эмиссар из ЦК КПСС, куратор Казахстана, — вспоминает Герольд Карлович Бельгер. — Он пригласил меня на конфиденциальную беседу в ЦК КП Казахстана, чтобы я, как человек нейтральный (ара агайын) и имеющий определенные представления о казахском языке (как-никак переводчик художественной прозы), просветил его по части лексического запаса казахов, так как накануне некий доморощенный «знаток» казахского языка доверительно сообщил ему, что казахский язык состоит всего из 200 слов (ни больше, ни меньше). Чувствовалось, что Мищенко очень хотелось, чтобы я это авторитетно подтвердил. Я пустился в длинные рассуждения о природе казахского языка, ссылаясь на суждения и авторитеты академиков Бартольда и Радлова, упомянул и Янушкевича, обрушил на голову растерянного слушателя поток примеров. Привел несколько голых фактов для размышления. Считается, что в английском языке примерно 240 тысяч слов. Словарь Шекспира составляет 15 тысяч слов, Маяковского — около того. Пушкин употребил 21197 слов, Науаи — 26 тысяч, Ленин — 31 тысячу. Мухтар Ауэзов только в «Пути Абая» использовал 16893 слова. В самом большом словаре — академическом 17-томном Словаре современного русского литературного языка — зарегистрировано и объяснено 120 тысяч 488 слов. В 1953 году, когда готовили к изданию первый однотомник казахского толкового словаря, в фонде (картотеке) Академии наук Казахской ССР насчитывалось 180 тысяч слов, а уже в 1972 году эта картотека состояла из 2 миллионов 550 тысяч слов. Отмечу, что картотека казахских слов берет свое начало с 1937 года. В 70-х годах был издан 10-томник казахского толкового словаря. Поистине титанический труд и монблан слов! Сокровище! Одно лишь слово «ак» (белый), оказывается, имеет в казахском языке 130 значений. Разочарованный и раздосадованный представитель — инспектор ЦК КПСС, оборвав меня, и, сдержано поблагодарив, отправился восвояси…”

После декабрьских событий в стране по указке Компартии была развернута широкомасштабная кампания по массовому изучению казахского языка. Были даже открыты специальные курсы по изучению языка, куда должны были вовлекаться, в первую очередь, руководители высшего и среднего звена, не владеющие родным языком. Но поскольку в республике не было ни словарей, ни учебников, ни квалифицированных преподавателей, то эта кампания фактически превратилась в профанацию.

И лишь с обретением статуса независимости кое-что удалось сдвинуть с мертвой точки. Первым делом вопрос стал о статусе казахского языка. Многим казалось, что для решения языковой проблемы в Казахстане достаточно проявить политическую волю и придать казахскому языку статус государственного.

Предполагалось, что далее процесс сам пойдет в нужном направлении. При этом наиболее оптимистично настроенные аналитики, заглядывая в будущее, утверждали, к примеру, что победоносное шествие государственного языка завершится не позднее чем через 7-10 лет. Был составлен даже своеобразный график перехода делопроизводства на государственный язык по регионам, с учетом их национального состава.

Пессимисты же, наоборот, говорили, что переход делопроизводства на государственный язык — дело далекого будущего, и в ближайшее десятилетие на это не стоит тратить ни сил, ни средств. Были и те, кто выступал за решение проблемы радикальными методами — принятием законодательных актов, попросту обязывающих каждого казахстанца знать государственный язык.

— Общество тогда автоматически разделилось на нетерпеливых ультрапатриотов и умеренных реформистов в вопросе государственного языка, — вспоминает Герольд Карлович. — Действительно, положение казахского языка в то время было плачевным. Я это ясно осознавал. Из года в год сфера употребления казахского языка стала сужаться, и мы боялись, что истинными носителями языка останутся только литераторы и поэты, а основная масса будет общаться на родном языке только на бытовом уровне. Надо было спасать казахский язык. Ультрапатриоты решили это сделать немедленно. «Как только мы казахский язык сделаем основным государственным языком, все сразу заговорят на нем. И станет все на свои места», — говорили они. Я рассуждал по-другому: «Если сразу перейти на казахский язык, могут возникнуть большие трудности». Ведь на тот момент у нас не было еще хороших учебников, словарей, разговорников и т. п. В 1986 году мы создали специальную языковую комиссию, где меня как посредника — «ара агайын» — не русского, не казаха — назначили председателем. Откровенно говоря, я долго не решался на эту должность, считая, что в Академии наук были более подходящие на этот пост ученые-специалисты и доктора наук. Коллеги действительно возмутились по поводу моего нового назначения. «Атагы да жок — шатагы да жок»! С какой стати он?» — говорили они. Но все-таки и Колбин, и Назарбаев, и другие ответственные работники посчитали меня лучшей кандидатурой. Я постоянно твердил, что нельзя сразу вводить казахский язык. Необходима была постепенная адаптация населения. Поэтому, на мой взгляд, нам нужно было признать государственными языками и русский, и казахский. И только через 7-8 лет, когда для этого будет накоплена необходимая база, можно смело переходить только на казахский язык. По этому поводу я выступил даже на страницах «Казахстанской правды». Кстати, после публикации в моей квартире стали раздаваться телефонные звонки с угрозами и оскорблениями и т.п., но я предвидел эту ситуацию и не обращал внимания на выпады противников. Через год казахский язык объявили государственным. И вроде бы все успокоились. Но дело до сих пор в полной мере не решается! Посмотрите сами. Дети, которые учатся в казахской школе, говорят на родном языке только на уроках, а на переменках или дома — исключительно на русском. Вы посмотрите сейчас на массу комиссий, которые обсуждают проблемы казахского языка на русском языке! Разве это правильно? А что происходит сейчас? Конечно, определенные сдвиги есть. Все больше и больше людей говорят по-казахски. Появился, можно сказать, патриотизм в сознании людей.

К сожалению, для изучения казахского языка в Республике Казахстан одного желания и патриотизма оказалось мало. Страстное желание заговорить на языке Абая сразу столкнулось с отсутствием учебно-справочного материала и необходимых словарей…

Одновременно с этим возникла проблема перевода новых иностранных слов и терминов.

Известен случай, как однажды между двумя именитыми академиками разгорелся нешуточный спор: как правильнее перевести на казахский язык слово “презерватив”. Спор зашел настолько далеко, что профессора чуть ли не подрались между собой, обвиняя друг друга в невежестве. Говорят, что этот конфликт стал концом их многолетней дружбы.

— В казахском языке нет понятия “презерватив”, — комментирует Г.Бельгер. — Ну, не пользовались степняки этой штучкой. Поэтому приходится прибегать к описательному его переводу: мешочек для мужского полового органа. Ну, а если о серьезном, то думаю, что интернациональную лексику и укоренившиеся русские слова переводить не надо. Это ни к чему. А сейчас переводят все. И переводят неправильно, ища замену в персидском, монгольском и арабском языках. Международную лексику переводить, пожалуй, не стоит.

— Необходимо, чтобы сами казахи поняли, что, потеряв родной язык, они потеряют все. Когда они проникнутся этим сознанием, тогда все образуется. Могу привести пример с нашими российскими немцами. Когда немцы переселились в Россию по манифесту Екатерины II, мы говорили на диалектах той эпохи. Наш язык был как бы законсервирован, а немецкий литературный язык далеко продвинулся. И мы оказались оторванными от исконной нашей культуры. И когда наши немцы оказывались в Германии, поначалу были не в состоянии общаться с родственниками. То же самое и с казахами. Возьмите, к примеру, казаха, который не знает своего родного языка. Он не знает истинную историю своего народа, она его не интересует, не знает музыкальную культуру. Мой знакомый писатель сам говорит и пишет по-казахски, а его дети общаются на русском! Разве это нормально? Я называю это манкуртизацией. Человек, не знающий своего языка, уже не является носителем культуры своего народа. Это трагедия. К сожалению, это наблюдается и в языках других народов.

— Конечно, Нурсултан Абишевич Назарбаев! Он прекрасно не только говорит, но и пишет на родном языке. И причем абсолютно грамотно. Во время перевода его речей с казахского на русский язык я с удивлением отметил, что у него нет ни единой орфографической и стилистической ошибки, в то время как даже наши современные писатели сами пишут не так грамотно: то синтаксис у них хромает, то знаки препинания не там, где нужно, стоят и т.д. и т.п. У президента богатый казахский язык! Не каждому суждено дойти до его уровня.

— Когда идет борьба за власть, все средства хороши. Я знаю, что некоторые политики действительно не столько ратуют за казахский язык, сколько используют его в качестве дубинки. Но народ прекрасно знает, что к чему.