Ленинские слова о важнейшем из искусств, надо признать, очень актуальны для сегодняшнего Казахстана. Здесь и макроэкономический эффект, государственная идеология, национальный имидж и технологии кинобизнеса и многое другое.
О философии, как таковой, о кино, как одном из современных выражений философии, о том, как кинематограф может сделать нашу жизнь лучше рассказывает философ, киновед Олег Борецкий.
***
— Олег Михайлович, скажите, пожалуйста, почему Вы выбрали философию, чем определен этот выбор?
— Не могу сказать, что такой интерес у меня появился с самого раннего детства, в школе мне нравились многие дисциплины, черчение, физика, астрономия… Вообще, у меня была тяга ко многим наукам и, можно сказать, к моменту окончания школы, я точно знал, куда я не пойду – в физкультурный институт, хотя я тогда прилично играл в баскетбол, на уровне сборной Казахстана среди школьников, выступал в первенстве СССР, ездил на соревнования во Львов, Минск, Таллин, Ригу и так далее.
Надо признать, что выбор был сделан в определенном смысле случайно, но потом я признавался самому себе, что правильно выбрал именно философию…
После 4-го курса я увлекся зарубежной философией, писал дипломную работу по Фрейду, потом диссертацию по проблеме смерти… и так шаг за шагом я открыл для себя, для чего нужна философия. Честно говоря, я до сих пор не разочаровался в своем жизненном выборе.
— Да, такой “случайный” выбор у успешных людей неудивителен. Помню, как наш бывший министр юстиции, авторитетный юрист Нагашыбай Шайкенов говорил, что его выбор юриспруденции был тоже случайным.
— Да. Вообще-то я мистических взглядов не разделяю, но, надо признать, есть какой-то момент судьбы, который нас ведет. Очень давно мне задавали вопрос: “было ли так, что перед Вами стояла какая-то цель, Вы стремились к ней, добивались ее и так далее?”. Честно говоря, таких больших усилий не было у меня никогда. Просто получалось так, что когда наступал какой-то важный момент и надо было сделать выбор, то это необходимое решение, какие-то возможности находили меня сами. И так у меня получается во всем, в самых разных проектах.
— Когда случается какая-то неприятность, или что-то в этом роде, обычно говорят: “отнесись к этому философски”… Вы – профессиональный философ, значит, Вы вообще не переживаете, не огорчаетесь? Должно ли знание философии помогать в стрессовых ситуациях?
— Вопрос, конечно, очень интересный… Надо признать, есть такое дремучее заблуждение, что философ – это каменный, безразличный человек, постоянно находящийся в какой-то абстракции, медитации и прочее. Нет, конечно. Мне характерны все страсти, ощущения и переживания, присущие всем нормальным людям…
Помогает или нет философия в стрессовых ситуациях? Здесь сложно говорить… Наверное, все-таки – да.
Дело в том, что одно дело, когда ты знаешь истину и разумом это понимаешь, а когда ты проходишь через какое-то переживание, то здесь не всегда доводы разума доходят до сердца. И тебе приходиться и отчаиваться, и разочаровываться. Кстати, философия-то начинается с разочарования…
Да вообще, вся философия начинается с разочарования. Первый философский трактат был написан в Египте тысячи лет назад, называется “Разговор разочарованного со своей душой”. Конечно это не единственный канал постижения философии, но когда при разочаровании начинаешь задумываться об истине, о смысле, о своем предназначении и так далее, то поневоле начинаешь абстрагировать.
Когда Диогена, а он ведь был “античным панком”, спросили, почему он ведет такой экстравагантный образ жизни и что ему дает философия, все эти размышления, то он ответил: “это дает готовность к любому повороту судьбы”. Вот в этом смысле можно говорить, что философия “помогает”: когда ты начинаешь понимать, что есть некий закон жизни, закон Дао, некий естественный путь вешей, человеческих поступков, мироздания, тогда ты к этому относишься по-другому. Здесь надо сказать, что до конца совместить знание и умение, достижение так называемого Просветления, Сатори, когда тебя ничего абсолютно не волнует — это недосягаемая мечта.
— И, наверное, надо сказать, которую необязательно выполнять?
— Да, это беда многих поколений: когда есть представление об идеале, считалось, что этот идеал обязательно надо воплотить в жизнь. Это была проблема многих революций и нашей, 1917 года, в частности. К чему тогда привело практическое воплощение идеала – мы уже знаем…
Надо сказать, что некоторые вещи в идеале существуют, как направление вектора, к чему нужно стремиться, но осуществлять это на практике, достигать этого – совершенно необязательно, как бы парадоксально ни звучало.
— Так как философия считается матерью всех наук, которая определяет общие закономерности всех природных и общественных процессов, разрешите задать Вам вопрос из области государственного PR: в начале 2000-х годов Институт Гете в Лондоне разрабатывал новый “брэнд узнаваемости” для немцев. Германские специалисты по имиджу считали, что немцы в мировом общественном сознании должны быть не “белокурыми бестиями” и “истинными арийцами”, а раскрепощенными гедонистами, основными интересами в жизни которых стали секс и простые материальные радости. Как Вы думаете, как эта интересная концепция связана с экономическими и политическими интересами ФРГ?
— Хочу сказать, что философия – это не наука. И это очень важный нюанс. Наука стремится к знанию, а философия – к пониманию, стремится найти смысл… Она действительно является универсальной для любых вещей и явлений. Мы можем взять историю, экономику, право, технику, политику, и всегда, когда мы ставим вопрос о смысле – это всегда вопрос философии.
Если же обратиться непосредственно к конкретике вопроса, то здесь можно задуматься о замысле инициаторов указанной разработки. Возможно, это была попытка сменить некий национальный имидж немцев.
— А чем плох имидж “истинного арийца”?
— Возможно, они считали, что этот образ связан с идеологией фашизма, который негативно воспринимается в мире, и захотели сменить этот стереотип, отказаться от него. Наверное, посчитали, что интегрировать этот образ в сегодняшний мировой процесс неэффективно. Надо сказать, что для немцев, хотя прошло более 65 лет со дня окончания Второй мировой войны – образ фашизма – это очень болезненный вопрос. И можно предположить, что немецкие политтехнологи захотели сменить отношение к Германии, к немцам на более дружелюбное, более теплое что ли…
Для немецкой философии характерна именно рациональность. Если французским философам были больше характерны сентиментальность, страсть, то немецким (Фихте, Гегель, Кант, Маркс) – именно рационализм.
— Продолжая тему рациональности попытки смены национального имиджа немцев с маркетинговой точки зрения, возможно, это и желание изменить отношение к немецким брэндам, товарам и услугам на более дружелюбное? А ведь это выливается в очень большие деньги в мировом масштабе. Это уже макроэкономика.
— Да, можно и так рассмотреть вопрос, это тоже рациональное “немецкое” решение.
— Продолжая тему национального имиджа, как Вы считаете, а как выглядят казахи в мировом общественном сознании? И что бы Вы предложили для укрепления и улучшения нашего национального имиджа?
— Если говорить о пресловутом Борате, тут надо сказать, что, конечно же, в мире большинство нормальных людей никак не связывают этот образ с казахами. Большая часть людей за рубежом воспринимают этот фильм иронически, они видят здесь сатирический взгляд на американское общество. Если же говорить о реальном казахском мировом общественном стереотипе, то в дальнем зарубежье это представление очень размыто, неясно. То есть, нет “там” конкретного представления о казахах, как, например, о японцах, китайцах, русских, немцах и так далее, есть какие-то образы, связанные с географией: Афганистан, Пакистан, Таджикистан и прочие “станы”, где-то возле “Чайна” и “Раша”. А вот “физиогномический”, “эмоциональный” образы размыты, неизвестны. Можно сказать, что “там” нас никак не представляют.
И другое дело, что есть возможность представить наш образ положительно на Западе. Образ казаха, казахской культуры надо сделать положительным, интересным.
Те попытки за последние 10-20 лет – это попытки показать нечто экзотическое, какие-то традиции шаманизма, уникальные природные ландшафты и прочее. Благодаря им иностранцы начинают понимать, например, что такое кочевье. Что есть урбанистическая культура и есть кочевье, где совершенно другой образ жизни, образ питания, выживания и так далее. И многие наши фильмы показывают казахов именно с такой точки зрения. Я же считаю, что это немножко неправильно, потому что, кроме природы, обычаев, традиций и так далее, есть и то, что называется – “национальный характер”. И вот его-то и не показывают иностранцам. Буквально по пальцам можно пересчитать фильмы, которые показывают казахский национальный характер: в картине Рустема Абдрашова “Подарок Сталину” есть персонаж, актер Ыхтымбаев его играет, вот его можно назвать типичным национальным характером. Но таких образов у нас очень мало. И если ставить целью представить зарубежному зрителю казахский национальный характер, то это не должен быть только исторический персонаж, как провалившийся в прокате “Кочевник” , а это должен быть современный человек.
— Мир знает, что такое русский характер, немецкий, американский характеры…, но не знает, что такое казахский характер, так?
— Да, пока мы еще не вписали в мировую галерею казахский национальный характер и как это будет сделано, и каким он будет в глазах иностранцев – это задача для наших творцов культуры.
— Олег Михайлович, Вас в нашей стране знают в основном не как философа, а как авторитетного киноведа. Скажите, пожалуйста, чем вызван Ваш интерес к кинематографу? Почему именно “синема, синема, синема…”?
— И здесь можно говорить о какой-то доле случая. Это случилось где-то около 20 лет назад, и опять-таки я не жалею об этом, потому что кино – это вторая реальность нашей жизни. Так получилось, что мое знакомство с мировым кинематографом началось с фильмов Тарковского, Антониони (который был мне ближе, например, чем Феллини), с фильмов Бергмана, Бунюэля, Кеслевского. И эти фильмы так повлияли на меня, что потом в университете я разработал курс о различных философских формах. Надо сказать, что в 20-м веке философия принимает форму литературы, форму кинематографа. Например, Альбер Камю сказал: “Хочешь быть философом – пиши романы”. Появился философский роман, и Сартр, и Камю стали Нобелевскими лауреатами в области литературы. В литературной форме философии. Для меня и Тарковский, и Антониони – это философская форма кино. Выражение философии не в чисто академичном, словесном, категориальном виде, в котором писал Кант, писал Ницше, а совершенно другой образный язык. Здесь философия перешла в вид искусства. И здесь, я опять таки не знаю, в силу каких причин, для меня замкнулись философия и интерес к кино.
И здесь надо сказать, что я не разделяю для себя в какой-то иерархии философию и кино. Это одинаково ценно и интересно для меня.
— Последние годы положение в казахстанском кинематографе можно характеризовать, как “кина не будет”. За редким исключением, не могут наши кинодеятели, и продюсеры, и режиссеры сделать нормальный рыночный продукт ни для внутреннего, ни для внешнего потребителя. Почему, на Ваш взгляд?
— Надо сказать, что в течение 20 лет наше кино, кстати, я не разделяю “казахское”, “казахстанское”…, все это наше кино, так вот, наше кино развивалось в основном как арт-хаусное, авторское, и оно повторило ошибки французского кино, то есть, это было кино для специального, немассового зрителя. Это были попытки какого-то личностного выражения, попытки говорить на каком-то своем “элитарном” языке. Наши режиссеры слабо представляют себе, какая история нужна массовому зрителю, что он хочет видеть, какие жанры для этого нужны.
Самый главный момент – то, что нет генерации молодых людей, гуманитарно образованных, которые не просто знают ремесло, не просто учились в “Жургеневе” и знают, как делать кастинг, ставить кадр и прочее. Нет, это не главное. Нет людей, которые знают, как из сценария, книги сделать успешный фильм. Может, понадобится время, чтобы такие люди появились.
Во всем мире кино изменилось, сегодня это продюсерское кино. Если раньше было действительно авторское, режиссерское кино, то теперь главное лицо – это продюсер. Если взять пример Тимура Бекмамбетова, то, в принципе, он ведь просто исполнитель, и он сам об этом говорит. Как получился “Ночной дозор”, который перекрыл по кассе в России голливудские блокбастеры? Бекмамбетов просто очень качественно, в своем стиле сделал видение продюсеров, которыми были Константин Эрнст и Максимов с Первого канала. Они “просто” взяли книгу Лукьяненко “Ночной дозор” и увидели, что из этого можно сделать “Голливуд в московском подъезде”.
Повторяю, сегодня роль продюсера очень велика, именно он выбирает определенного режиссера для своего фильма. И Эрнст с Максимовым увидели в Бекмамбетове того человека, который сделает фильм “как надо”, так оно и получилось.
Кстати, немногие знают, что “Оскар” за “Лучший фильм года” вручают продюсеру. Именно ему, а не режиссеру. Так сегодня американские профессионалы кино оценивают роль продюсера в кино. И еще, Вы знаете, что в американском кино окончательный монтаж делает продюсер? Именно он решает, что и как из режиссерской работы надо показать зрителю, для того, чтобы фильм имел успех. Так что работа продюсера – это не только решение денежных и организационных вопросов, как считают у нас многие, это сегодня основное творческое лицо в кинематографе.
И еще, “Оскар” дают тем работам (это даже не все наши киноведы знают), которые “предлагают массовому зрителю общечеловеческие ценности” — это дословная формулировка. Казалось бы, что здесь такого трудного? Но вот нет у нас сегодня продюсеров, которые видели бы правильное решение этого вопроса. Хотя спорадические, отдельные положительные примеры есть. Взять, например, фильм “Жетімдер”. Наши критики ругали его: “Допотопно, примитивно, снято за копейки и так далее”, но уже два месяца картина идет в кинотеатре “Цезарь” – постоянно полный зал! Люди рыдают на этом фильме, я сам видел их заплаканные лица. Режиссер картины Еркин Рахишев увидел, какие эмоции нужны зрителю и правильно решил этот вопрос. Вот когда такие примеры станут тенденцией, обретут масштаб, нормальные бюджеты, тогда мы увидим казахстанские массовые популярные фильмы.
— Да, хотя “Терминаторы” и “Титаники” у нас (пока?) не получаются, но в мировом арт-хаусе казахстанские фильмы заметны. Я имею в виду фильм “Тюльпан”, который в 2008 году на Каннском фестивале в программе “Особый взгляд” получил “Гран-при”. Ваше мнение об этой работе?
— Да, не все так плохо в нашем кино и сказать, что наша картина заслуженно получила эту награду (а мне, члену казахстанской делегации в Каннах и посмотревшему все 20 картин, участвовавших в конкурсе, было с чем сравнивать),- значит не сказать ничего. “Тюльпан” не просто идеально соответствовал формату “Особый взгляд”, он был особым явлением, самобытным и оригинальным.
Режиссер фильма Сергей Дворцевой после приличного опыта в документальном кино снял свой первый игровой фильм, в котором есть документализм и практически нет ничего наигранного: юмор, драматизм, испытание, мечты и слезы не сыграны, а пережиты актерами и создателями. “Тюльпан” – яркий пример визионерства на стыке игрового и документального кино. Я думаю, что значение “Тюльпана” во многом определяется тем, что это первый в казахстанском кино полноценный арт-хаус, талантливо соединивший игровую занимательность и документальную убедительность. Успех “Тюльпана” за рубежом легко можно объяснить потребностью западного зрителя в экзотике и чужеземных обычаях. Но без удивительной человеческой интонации, подкупающей естественности чувств и характеров, органично вписанных в естество природы, “Тюльпан” едва ли завоевал бы главные награды международных фестивалей в Каннах, Нью-Йорке, Лондоне, Торонто, Цюрихе и Токио.
Сергей Дворцевой придумал историю, основанную на реальной жизни, которую он знал с детства. Эту историю нельзя было снять средствами документального кино, поскольку режиссера в первую очередь интересовал конфликт человеческих отношений, а не документализм степной жизни. Он рассказал на языке документально-игрового кино о традиционной культуре казахов, передав образ жизни и кочевую ментальность. При этом язык самого фильма самобытен и синкретичен: герои говорят на казахско-русском языке. И это сделано органично, два языка дополняют друг друга, они переплетены, объединяя даже тех, кто не знает одного из них. “Тюльпан” — это первая и единственная картина в нашем кино, которая делает проблему языка прозрачной: открытой для взаимного интереса и понимания. Как известно, кочевник транслирует своё миропонимание из поколения в поколение устно, через фольклор. В этом смысле у кочевника нет истории (письменной истории), но есть песня. А казахские песни в “Тюльпане” (внутри фильма и на титрах) – это интонации души, проникновенные, лирические и очень точные. По сути, в “Тюльпане” было найдено то, и не только в музыкальном плане, что совершенно отсутствовало в “Кочевнике” — целостность и органичность национального характера.
Одно из главных достоинств “Тюльпана” — его энергетика. По сути, картина Дворцевого использует естественный для кочевника принцип жизни, как обмен энергией между человеком и природой в качестве конструктивного принципа фильма. В безбрежном мире “искусственного” кино появился фильм совершенно естественный, как глоток реальности на фоне придуманных и надуманных сюжетов и форм. И произошло это, я думаю, во многом от того, что Дворцевой шёл от природы к человеку.
Будучи кросс-культурным продуктом (Казахстан – Россия –Германия – Швейцария – Польша), особый взгляд “Тюльпана” оказался транснациональным, универсальным взглядом, фильмом года с универсальной позитивной мифологией. Императив этой мифологии: будь терпеливым, трудолюбивым, честным, не предавай свои чувства, улыбайся своей мечте, и когда-нибудь она обязательно улыбнется тебе. Неслучайно американский слоган картины звучит так: “Найди в степи свой дом”. И для этого необязательно следовать за героем фильма Асой. Его желания, его мечта, которую он, как икону, нарисовал на флотской форме, — понятны и близки любому человеку в любой точке земного шара. В этой мечте простые общечеловеческие ценности: любовь, семья, дети, своё дело, счастье, гармония с окружающим миром и самим собой. А незыблемая основа этого – трудолюбие, стойкость, сила духа.
— Есть такая мысль, что Америку после Великой депрессии поднял Голливуд. А Вы верите, что кино может изменить людей, подвинуть их в массовом порядке в какую-либо сторону? Насколько это приложимо к нашим условиям?
— Кто-то из польских социологов очень точно заметил: политический курс можно изменить за 6 месяцев, экономику – за 6 лет, а психологию людей за 60 лет. Возможно, это и преувеличение, но важнее другое, психология не изменится сама собой, ее нужно менять, сознательно и целенаправленно.
Главный экономический и политический просчет последних двух десятилетий – неумение работать с массовым сознанием, а если копнуть еще глубже – с коллективным бессознательным и его архетипами. К сожалению, ни политики, ни бизнесмены до сих пор не могут понять, что главный ресурс модернизации страны — это позитивная мифология, формирование психологии среднего класса, способного жить в новых условиях. Казахстанский бизнес мог бы развиваться гораздо быстрее, если бы наши предприниматели тратили миллионы не на свои охранные структуры, карманную бюрократию и еще бог знает на что, а на мифологическое наполнение массовой культуры, как это делается в США, Японии, Южной Корее.
Аксиома бизнеса – это двойственность благополучия и прогресса. Другими словами, хочешь процветать – позаботься о благополучии своих потенциальных потребителей, сформируй доминанту на средний класс, положительную установку на прагматизм, честность, ответственность, уверенность, успех. Без этого любой бизнес обречен топтаться на месте. Наполнить массовую культуру такими положительными ценностями, как “творчество”, “целеустремленность”, “здоровье”, “успех”, и такими жизненными императивами, как “вера в себя”, “в свое призвание”, “в свою страну” – значит создать продуктивную технологию жизни, жизни, а не выживания. Выживание требует других навыков и способностей.
Такая массовая культура сегодня важнее цен на нефть, политических рокировок или реформы судебной системы. Сегодня важны умонастроения миллионов, избавление их от комплекса неполноценности и неправильного понимания жизни. Человек должен иметь жизненные ориентиры, поверить в свое настоящее, а не в свое прошлое.
До тех пор, пока массовая культура будет заполняться эфемерной попсой, киллерами, ворами и туповатыми детками, до тех пор, пока будут сохраняться стереотипы о том, что страна обречена, власть порочна, суды продажны, а СМИ лживы – бизнес будет оставаться призрачным. Голливуд только и делает, что культивирует великую американскую мечту (кто был никем, тот станет всем), ценности среднего класса, семьи, личного успеха. У нас же нет ничего подобного. Ни одного значимого героя, ни одного социального фильма, ни одной эффективной социальной рекламы.
Нынешнее поколение просто не знает “с кого делать жизнь” или подражает не лучшим примерам. Известный социолог Эрнест Беккер писал, что общество функционирует как “кодированная героическая система”, иначе оно не дееспособно, в том числе и экономически. Мы часто в шутку говорим: “страна должна знать своих героев”. А если серьезно? Где эти герои?
Кино и телевидение всегда создают важнейшие мифологические модели, так сказать, идеальные типы. Герои Де Ниро, Брюса Уиллиса, Бельмондо, Смоктуновского, Баталова, Ланового… — символы поколения. Идеальные типы, которых не бывает в жизни. Но миллионы хотят иметь эти образцы, без этого нет нормальной жизни. Хочется выглядеть как Николь Кидман или Пенелопа Крус, улыбаться как Джек Николсон, вести себя как Аль Пачино или Мэт Дэймон. В нашем, да и в российском кино, на телевидении такого нет уже лет двадцать. Назовите хоть одну красавицу в нашем кино за последние десять лет. Покажите, с кого на родине можно брать пример, как одеваться, как знакомиться, как целоваться, наконец. Или молодым так и сидеть у “Американского пирога”?
Не могут развиваться общество и экономика без позитивных ориентиров массового сознания, без мифологического наполнения массовой культуры. Не может национальный кинематограф всю жизнь только оглядываться на былые шедевры, вроде “Транссибирского экспресса” и “Нашего милого доктора”, искать исторические корни и снимать сериалы с нулевой мифологией под стать “Перекрестку” или “Саранче”. Наша власть отмечала такую проблему еще в 2002 году, на Первом конгрессе журналистов Казахстана, Нурсултан Назарбаев говорил: “Рассказы о положительных событиях, повествования о достойных людях, настоящих героях нашего времени имеют большую политическую государственную важность. Ведь они укрепляют общественное самочувствие наших граждан, пропагандируют наш опыт, уникальный и важный для многих других. Это, наконец, создает имидж нашего государства. Давайте вместе будем заряжать людей оптимизмом, время для этого пришло!”. Увы, сегодня можно сказать, что тот призыв Президента во многом остался благим пожеланием без конкретного наполнения…
Как известно, идеология Америки куется в Голливуде. Американские товары и образ жизни экспортируются через кино. У Казахстана есть все шансы стать сильной кинематографической державой и только благодаря этому, а не наоборот, создать цивилизованное, экономически развитое общество. Сценарий такого пути очевиден: киношкола, кинорынок, киноиндустрия. Но это уже другая большая тема, требующая отдельного разговора.
— Ваши увлечения, хобби? Кино, наверное, не можете назвать хобби?
— Спорт. Долго я играл в баскетбол. Сейчас я стараюсь раза два в неделю посещать тренажерный зал. Люблю плавать.
— Книги каких авторов Вам нравятся, а какие не очень?
— Меня не привлекают большие вещи, монументальные романы и так далее. Мне нравятся небольшие вещи, афористичные, не афоризмы, как таковые, которых полно в интернете, а именно емкие вещи, малая проза, полная смысла.
Совершенно не люблю Паоло Коэльо, читал его просто для того, чтобы иметь представление. Не поклонник того же Пелевина, хотя он и представляет определенный дискурс, есть у него оригинальные идеи.
— Последняя книга, которую Вы прочитали. Что можете сказать о ней?
Книга Александра Гениса “Шесть пальцев”. У него очень интересный, вкусный язык, и он очень оригинально мыслит. Например, он пишет, что в связи со всеобщей компьютеризацией, мы теряем такую индивидуальность, как почерк. А ведь почерк – это выражение личности, характера, ментальности, в музеях представлены почерки Толстого, Чехова, других великих людей, а через поколение-два такого явления уже не будет, и это заставляет задуматься.
***
Интервью из книги “Элита Казахстана. Том 2”, Алматы, 2010, Издательство Vox Populi (ИНЭС-ЦА). Опубликовано с согласия издателя. Книгу можно приобрести в книжных магазинах “Меломан”, “ЭкономикС”, “Эврика”, других или в издательстве (727) 250-24-53.