Общество взаимного восхищения

Мы стали обществом взаимного восхищения. Его обитателям не нужен гамбургский счёт, им не любы ни споры, ни драки. Они хотят маленького уютного мирка и денег. Хоть немножко

Остап Бендер, обращаясь к подельникам, сетовал: «Никто нас не любит. Кроме уголовного розыска, который тоже нас не любит…».

Критикам досталась такая же доля. Маяковский назвал их невзрачными детёнышами, родившимися от страсти извозчика и разговорчивой прачки. И гуманно призывал: «Писатели! Нас много. Собирайте миллион. И богадельню критикам построим в Ницце. Думаете, легко им наше бельё каждый день полоскать в газетной странице?».

На днях позвонили с телевидения, пригласили на поговорить. Нужны ли, дескать, эти самые критики? А разве ответ не очевиден?

У американского писателя Реджиналда Бретнора есть рассказ «Корень зла». Там неудачливый художник жалуется могущественному пришельцу из космоса на одолевших его кузнечиков, которых он называет крики-тики. Пришелец, неправильно поняв художника, истребляет критиков. Физически, полностью, тотально. Освобождённые от диктата критиков деятели искусств начинают процветать и богатеть. Ну, фантастика, что с неё возьмёшь.

Этот довольно дурацкий рассказ я вспомнила, побывав на пресс-показе фильма «По любви». Отчего-то стало принято называть их «закрытыми показами». Вероятно, для придания этим собраниям интеллектуального лоска, бонтонности и гордонности.

По любви

Когда годами ходишь на премьеры, поневоле запоминаешь примелькавшиеся лица тех, кто состоит в легионе с идиотским названием «пишущая братия». Имею смелость представить несколько типичных портретов.

Вот пышнотелая сильфида, обладательница пряной восточной красоты. Пишет сильфида о кино в одну невзрачную газетёнку, которую никто не читает. Как двоечница, дословно передирает пресс-релизы и берёт интервью, задавая предерзкие вопросы. К примеру, «Каковы ваши творческие планы?».

Любой фильм смотрит первые пять минут, бесшумно выскальзывает из зала, возвращается за пять минут до конца сеанса. Затем цепко завладевает микрофоном и задаёт киношникам, как правило, три пустейших вопроса подряд, предварив их неуклюжими книксенами. Те ей отвечают ерундой на ерунду. Алену Делону, однажды занесённому в Алма-Ату фестивальным смерчем, заявила – я выросла на ваших фильмах! Нет, я не в укор, что выросло, то выросло. После кинофестивалей её непременно награждают каким-нибудь дипломчиком в пластиковой рамочке. «За преданность теме». Эта дама любит кино весомо, грубо и зримо. Рачительна, как сестра-хозяйка сельской амбулатории. Собирает со столов оставшиеся блокноты, ручки, майки, бейсболки, ужасные грошовые галстуки с логотипом фестиваля. Не пропадать же добру.

Вот молодой человек с повадками послушника, мечтающего стать иеромонахом. Не знаю его имени, не знаю, какому печатному храму он служит, но облик его примечателен. Лик кроткий, средневековый, как на автопортрете Рафаэля Санти. И голос чуть слышный. Вопросы даже самым бездарным и безнадёжным режиссёрам задаёт изысканные, сложносочинённые. Будто на лютне играет. Режиссёры поначалу несколько робеют, подозревая подвох, но быстро берут себя в руки и отвечают солидно, академически покашливая. Почтительность заставит засиять даже зуб тигра. Пословица такая китайская.

Вот киноведунья с дипломом ВГИКа. Собственно рецензий не пишет уже много лет. Пару раз замечена в эпизодах казахфильмовских «нетленок», где не без удовольствия изображала крепко пьющих дам. На показах усаживается в первом ряду, и если успевает отжать микрофон у восточной сильфиды, тоже задаёт вопросы, не меньше трёх. Критикесса разговорного жанра, так сказать. Обстоятельно разбирает самые ничтожные фильмы, нахваливает авторов так, что те даже иногда краснеют, будто их уличили в порнографии. На местечковых фестивальчиках, изрядно хлебнув на пати дармового пойла, хамит режиссёрам с мировым именем, в формате – а ты хто такой? Охотно фотографируется с каскадёрами.

Критик со средневековым лицом всегда садится рядом с киноведуньей. Заметно, что верховодит в дуэте она, а молодой человек состоит при ней в чине пажа. В животном мире таков симбиоз нильского крокодила с птичкой, сенегальской авдоткой. Авдотка устраивает своё гнездо около его кладки и крокодил её не трогает, а использует птичку в качестве часового.

На пресс-показе «По любви» вся святая троица наличествовала в полном составе. Те же, что пишут о кино профессионально и по существу, покинули зал.

О чём же фильм? Сердечно-нежных отношений там нет, есть только товарно-денежные. Старшеклассница, мечтающая свалить из страны, хочет продать однокласснику самое дорогое, что у неё есть — девственность. За десять тысяч долларов. Истекающий половой истомою мальчик сначала изумляется: что ж так дорого-то? Его друг, тоже ученик алматинской общеобразовательной школы, говорит, что за такие деньги можно целый год, через день, пользовать проститутку и ещё останется на мороженое. Плоды современного просвещения. Вам и не снилось.

Необходимую сумму влюблённый отрок всё же находит. Берёт их в долг у крупного бандита с уютным отчеством — Нурсултанович. Девочка деньги принимает и тут же в сговоре с хулиганами инсценирует сцену изнасилования и грабежа. Чтобы не расплачиваться с мальчиком натурой и поделить сумму с «грабителями». А те, не будь дураки, отнимают у девочки все деньги. Позже выясняется, что доллары фальшивые. Пачка совершает круговорот туфты в природе: из рук в руки, от мошенника к мошеннику, от хапуги к хапуге, но неизменно возвращается к Нурсултановичу, и он должников наказывает усекновением пальцев. Кухонным топориком на разделочной доске. Пальчики потом валяются на асфальте, их лижут бездомные кошки. Сукровица капает с язычка, кошка давится, морщится. Потом Нурсултанович хочет задолжавшему мальчику вырезать почку, а девочка, продавщица девственности, умыкает бедолагу из рук корыстных хирургов. В финале девочка остаётся полновластной хозяйкой квартиры (отец с мачехой уезжают на ПМЖ в Канаду), и предлагает себя мальчику. Не довольно ли нам пререкаться, не пора ли предаться любви? Уже за пятьсот долларов. Которые девочка готова заплатить мальчику за трое суток непрерывного блаженства. Тот соглашается, и они танцуют под песню «Это будет нетрудно, это по любви». В народе ещё говорят – по согласию.

После показа фильма симбиозная парочка своим привычкам не изменила. Звучали масло-масляные вопросы, которые съёмочная группа поглощала, как блины с пылу-с жару, отвечая с хохотком, с юморком. Сильфида томилась, то входила, то выходила. На микрофон не покушалась. Видимо, не её была смена. Противу обыкновения, презентаторы фильма «По любви» даже бутылочек с минералкой не раздавали. Режиссёр Александр Гольцев вдохновенно позитийствовал, горячо уверяя то ли журналистов, то ли себя, что затраченные на съёмки средства «отобьёт».

С фильмом всё ясно. Но вот эти кинокритики, кого они обслуживают? Для чего и для кого создают информационный шум вокруг одноразового, как пластиковая вилка, кино? Вокруг всех этих никчемных «по любви», «от любви», «без любви», «около любви», «из-под любви». Понятно, что это выгодно кинопрокатчикам. Не зря же в приглашениях просят журналистов сообщать о выходе статей, сюжетов и рецензий на фильм c непременным указанием, в каком именно кинотеатре состоялся пир духа. Допустим, журналистам приплачивают. Но неужели это достаточная причина, чтобы взрослые люди валяли дурака и прикидывались, что им нравится такое кино? Нельзя же годами, десятилетиями обманывать себя и других.

Зачем врать бездарным режиссёрам, хвалить их пошлые, пенопластовые картины? Вместо того, чтобы сказать: старик (старуха), не снимай кино. Ещё есть время, опомнись, успеешь стать приличным человеком. Не искушайся призрачными преимуществами этого чудовищно сложного ремесла.

Потому мы так и живём, что все вокруг врут. Врут дизайнерам, которые притворяются кутюрье, но не дотягивают даже до портных. Врут безголосым певицам. Врут косоруким визажистам. Врут безграмотным графоманам.

Потому что все друзья и даже родственники. Одноклассники, писавшие в один горшок. Однокурсники, пускавшие по кругу бутылку портвейна. Однополчане, отбывавшие срок штабными писаришками. Подельники, сидевшие в одной камере. Члены, торчавшие в одной партии. Да мало ли.

Мы стали обществом взаимного восхищения. Его обитателям не нужен гамбургский счёт, им не любы ни споры, ни драки. Они хотят маленького уютного мирка и денег. Хоть немножко. Хотя бы «отбить» вложенное.

Забыв при этом, что музы брезгливы и жестоко мстят тем, кто творит с калькулятором в голове.

***

© ZONAkz, 2018г. Перепечатка запрещена. Допускается только гиперссылка на материал.

 

Новости партнеров

Загрузка...