Вся наша жизнь — к нашему горю и вящей радости крупного и мелкопоместного чиновничества — зависит от множества приказов, положений, инструкций и прочих шедевров и творений канцелярской ноосферы. Читая некоторые из этих нетленок, диву даешься тому, что незабвенные герои графа Салтыкова-Щедрина, оказывается, не сгинули еще в позапрошлом веке, а продолжают жить-поживать среди нас. Они все еще выдают нам справки, подписывают приказы и вообще распоряжаются нашими судьбами…
Не верите? Почитайте Инструкцию по производству судебных экспертиз и специализированных исследований в Центре судебной экспертизы Министерства юстиции Республики Казахстан! Данный документ, предназначенный для служебного пользования (хотя затрагивает судьбы тысяч и тысяч граждан страны), имеет все шансы возглавить хит-парад чиновничьих документов, конечно, если бы такой проводился. Не вдаваясь в детали всего документа, мы посчитали уместным озвучить моменты, касающиеся себя родимых — журналистов, а именно раздел пятый Инструкции “Судебное психолого-филологическое исследование”.
Итак, затаите дыхание! Дышите глубже! “Инструкция по производству судебных экспертиз и специализированных исследований в Центре судебной экспертизы Министерства юстиции Республики Казахстан”, утвержденная приказом министра юстиции Республики Казахстан № 158 от 24 октября 2002 года.
Как и всякая другая инструкция, данный документ содержит ответ на вопрос: “Что такое судебное психолого-филологическое исследование?”. Оказывается, это “отрасль практической деятельности, направленная на изучение смыслового содержания различного рода текстовых материалов, с целью определения индивидуальных особенностей автора к формированию и передаче различного рода сообщений средствами устной и/или письменной речи”. Во как!
Объектами данного рода экспертизы “являются тексты, в которых с помощью различных технических средств запечатлена информация, отражающая субъективное отношение автора к какому-либо определенному объективному факту действительности”. Сразу же возникает вопрос: что есть “объективный факт действительности?” Являются ли “объективными” многочисленные обвинения чиновников в причастности к коррупционным преступлениям? А явно незаконная слежка спецслужбами за лидерами оппозиционной политической партии? Как относится к тому, что чиновники разворовывают миллионные бюджетные средства, налево и направо “байконурят”, “наурызят”? Если объективно, то они должны сидеть! Но субъективно они продолжают занимать высокие кабинеты, ездить на машинах с правительственными номерами, являются руководителями политических партий и т.д.
Согласно Инструкции, непосредственными объектами психолого-филологической экспертизы помимо всего прочего являются:
1) … публикации в периодически издаваемых средствах массовой информации (далее — СМИ) – журналах, газетах: аналитические обзоры, статьи, заметки;
3) текстовые файлы, содержащиеся в памяти персональных компьютеров, на дискетах, а также представленные на страницах системы “Интернет”, и/или их распечатки;
5) отдельные речевые конструкции и/или выражения, вызывающие возражение одной из сторон в какой-либо конкретной спорной ситуации.
Каково?
Задачами психолого-филологической экспертизы являются:
1) установление в ходе исследования текстов синтаксических конструкций, фразеологических оборотов, отдельных слов, характеризующих их общую направленность, смысловое, идейное содержание;
2) определение формы изложения с точки зрения общедоступности донесения личностной авторской позиции, а также однозначности понимания содержания публикаций различными слоями населения Республики Казахстан, независимо от образовательного, культурного и социального уровня читателей, то есть наличия/отсутствия в них скрытого смысла;
3) определение стиля изложения исследуемых объектов, использование ненормативных выражений; а также выражений, имеющих в справочных пособиях пометы: “грубое”, “бранное”, “презрительное”, либо выраженных средствами обсценной лексики, которые могут дискредитировать или оскорбить какого-либо конкретного человека;
4) определение соответствия (несоответствия, допустимости) недопустимости словесных характеристик с точки зрения норм русского языка…
Пожалуй, здесь надо остановиться.
Первое, что поражает внимание любого читателя – это обвинительный уклон экспертизы, вернее ее процедуры. Почему-то все время идет поиск “крамольного”, но нигде не говорится об освобождении от ответственности того же журналиста!
Во-вторых, а что если текст написан или произнесен не на русском, а скажем, узбекском или украинском языке? Ведь согласно инструкции, экспертиза осуществляется только на предмет допустимости/недопустимости “словесных характеристик с точки зрения норм русского языка”! Так ведь получается! Как, к примеру, может статья на казахском языке соответствовать нормам “русского языка”? Может ли это означать, что все решения и заключения психолого-филологической экспертизы в отношении статей и “речевых конструкций” на государственном языке, проведенные с октября 2002 года, несоответствующими данной Инструкции? Не является ли нарушение норм данной Инструкции основанием для отмены некоторых заключений Центра судебных экспертиз в отношении некоторых СМИ?
В-третьих, что означают пометы “грубое”, “бранное”, “презрительное” и что такое “справочные пособия”? Это словарь Даля? Ожегова? Или, может быть, очередная внутриведомственная инструкция? Да и потом, для кого-то слово “курица” может показаться “бранным”, а кто-то из соображений внутренней культуры может называть куриные яйца “куриными фруктами”! Где логика? Или, быть может, она и рассчитана на такую двусмысленность? Скажем, популярное нынче слово “беспредел” имеет явно уголовное происхождение и явно “грубое, бранное” значение. Если, скажем, я напишу статью, в которой скажу, что, дескать, некий чиновник “творит беспредел”, это может означать “оскорбление его чести и достоинства”, хотя, по сути, он объективно “творит”! Ну и так далее.
В-четвертых, вызывают огромные сомнения тезисы чиновников об “общедоступности донесения личностной авторской позиции” и “однозначности понимания содержания публикаций различными слоями населения Республики Казахстан, независимо от образовательного, культурного и социального уровня читателей”. Если исходить из этого посыла, то данная Инструкция однозначно не претендует на “однозначность”, не говоря уже об “общедоступности” (памятуя о грифе, который на ней стоит). Или такой момент. Допустим, что камнем преткновения в споре между некими лицами стал трактат по философии или книга по высшей алгебре. Можно ли говорить, что “образовательный, культурный и социальный уровень читателей” позволит всем в одинаковой степени понять суть “спора”? Я уже не говорю о том, что все эксперты Центра судебной экспертизы способны уловить все тонкости и перипетии философского или теологического спора! Что уж тут говорить о простых людях, столь далеких от подобных материй.
В-пятых, что означает “установление в ходе исследования текстов синтаксических конструкций, фразеологических оборотов, отдельных слов, характеризующих их общую направленность, смысловое, идейное содержание”? А если журналист судится с чиновником, в речи которого вообще нет никакого “идейного” содержания? Или, не дай Бог, обвинил последнего в отсутствии в его речи искомого смысла и “содержания”?
И таких вопросов очень много!
Пойдем далее. В Инструкции говорится, что задачами, “решаемыми в рамках судебной психолого-филологической экспертизы”, кроме всего прочего является поиск ответов на вопросы:
какова возможность психологического воздействия на массовое сознание человека (людей);
каково возможное психологическое воздействие представленных материалов на эмоциональную, волевую сферу человека (группы людей);
может ли стиль, манера изложения материалов повлиять на изменение состояния, мнения, суждений, поведение человека (группы людей).
Каково вам это “каково”? Вы могли бы взять на себя смелость утверждать однозначно и даже с определенной степенью допустимости, что, скажем, текст в газете “Казахстанская правда” оказывает, ну скажем, хотя бы минимальное “воздействие на массовое сознание”? Или скажем, что книга писателя Имярек оказывает колоссальное психологическое воздействие на “эмоциональную, волевую сферу человека (группы людей)”? Быть может, в Центре судебных экспертиз проводятся многолетние научные экспертизы и даже имеется суперсекретное, сверхсовременное оборудование, о котором не мечтали “промыватели мозгов” с берегов Потомака? А иначе как можно “объективно” ответить на этот заранее субъективный вопрос? Или, скажем, в некоем городе люди вышли на митинг. Допустим, обвиняют в этом газету и/или партию, которые якобы озвучили некое воззвание. Кто может с точностью предопределить, что на самом деле подтолкнуло людей выйти на улицы: газетная статья, воззвание партии, элементарная неустроенность людей или тот же “беспредел чиновников”?
В Инструкции есть вполне серьезные “правила предоставления объектов – печатных материалов”. В частности, там говорится (цитирую все дословно), что “для обозначения непосредственных объектов исследования – фрагментов текстов, выражений, речевых конструкций и отдельных слов, следует: обозначить порядковый номер абзаца, в котором находится исследуемый фрагмент, а затем указать первые 2-3 слова начальной части фрагмента и 2-3 слова в заключительной части последнего предложения.
Например:
Экспертному исследованию подлежит текст фрагмента текста из трех предложений на странице 45 книги Иванова И.И. “Казачество”, расположенный во 2-м абзаце сверху. Исследуемый фрагмент начинается предложением со слов: “Казачество Урала…” и заканчивается – “… потомки Ермака”.
Либо:
Экспертному исследованию подлежит фрагмент публикации от имени Иванова И.И. – “Казачество”, расположенный на 2-й странице газеты “Огни Заполярья” № 5 от 05.05.1999 г. Исследуемый фрагмент начинается предложением со слов: “Казачество Урала…” и заканчивается – “… потомки Ермака”.
Вам это ни о чем не говорит? Что-то туговато с примерами, а? Да и причем тут “Огни Заполярья” и “Казачество Урала”? Но да ладно…
Но есть и откровенно забавные моменты. Цитирую:
“лицо, назначающее экспертизу, должно предпринять меры к прекращению всех возможных манипуляций с конкретными объектами, содержащими информацию, необходимую для решения поставленных задач (просматривать видеокассеты в каком-либо ином режиме, кроме как по команде “Play” видеовоспроизводящей аппаратуры; использовать для просмотра кино-, видеозаписей аппаратуру, не соответствующую формату исследуемых объектов);
“категорически запрещается подвергать объекты какому-либо механическому воздействию – открывать защитные планки видеокассет, раскручивать скрепляющие их винты; каким-либо образом повреждать корпуса аудио-, видеокассет и упаковочные коробки кинолент; скреплять киноленты скрепками, пробивать степлерами, каким-либо образом изменять их форму”;
“лицо, назначающее экспертизу, предоставляет в распоряжение эксперта дословный перевод либо непосредственно самого переводчика”.
Понятно, что судебная экспертиза — вещь достаточно специфичная. Поэтому в Инструкции есть раздел “Особенности данного вида исследования”. Там в частности говорится: “Не являются объектами судебной психолого-филологической экспертизы материалы, в отношении которых ставятся вопросы:
ответы, которые предполагают правовую оценку изучаемой текстовой информации;
ответы, которые предполагают оценку информации с точки зрения специальных знаний в области формирования военизированных подразделений;
ответы, которые предполагают оценку с точки зрения специальных знаний из области политологии, идеологии, отдельных вопросов философии;
требующие определения принадлежности к определенному религиозному течению, направлению;
требующие оценки различных проявлений экономической, общественно-политической жизни Республики Казахстан…”.
Правда, тут же следует уточнение: “Приведенный перечень объектов, задач, вопросов носит предварительный, ориентирующий характер”.
То, о чем мы говорили! Так и получается в жизни!
Так что, коллеги-журналисты, сводите все свои материалы, статьи, заметки, выступления и просто речевые конструкции к теме “политологии, идеологии, отдельным вопросам философии”, хотя и эта рекомендация носит “предварительный, ориентирующий характер”.
Помните, что если кто-то сверху скажет “Нужно!”, всегда найдутся те, кто ответит “Есть!”…