— Наверное, первым будет такой традиционный вопрос — как вы пришли в программу?
— Я в эту программу пришел совершенно случайно.
— А команда, которая раньше работала при Абилове осталась?
— Я просто не совсем знаю команду, которая работала при Булате Абилове. Знаю только, что Бекжан Идрисов работал, Ерлан Акчалов. Бекжан Идрисов ушел делать журнал “Технологии управления”, Ерлан Акчалов остался. Булату Абилову, как я понимаю, программа стала не совсем нужна. Он ее финансировал. А после предвыборные дела закончились.
— Многие теряются в догадках, каким образом г-жа Бектурганова стала ведущей программы. Это решение было принято специально или такова воля нового спонсора программы?
— Нет, сейчас программу финансирует “31 канал”. Бектурганова свой АСиП не забросила. Буквально сегодня утром она мне звонила (сейчас у нас небольшие летние каникулы) и говорила о том, что ей трудно будет принять участие в ближайших съемках, потому что у нее два больших социологических исследования. Вообще, я был за то, чтобы Бахытжамал приняла участие в проекте, потому что она социолог. А социология очень интересная наука, в плане того, что мы всегда имеем цифры и можем сопоставить данные и проанализировать их. В этом смысле она человек абсолютно полезный. Тем более это ее конек. Иметь своего социолога, а не обращаться туда, туда или туда – это удобно. Я считаю, это здорово.
— А почему вы не пригласите на передачу, скажем еще и “Элекшен энд демокраси” или РСНН? Например, для того, чтобы выяснить, почему статистические данные такие разные. Наверняка была бы интересна дискуссия между г-жой Бектургановой и представителями из других социологических групп.
— Ну, наверное, это было бы интересно.
— Ходят слухи о том, что Бахытжамал Бектурганова стала принимать участие в программе лишь потому, что она нашла сторону, изъявившую желание финансировать проект.
— Я не знаю, кто нашел финансирование, поскольку программу производит компания “Брэнд Ю”. И насколько я знаю, Бектурганова не искала финансирование. Да это ей совершенно и не нужно было. По моей версии, ей предложил работать Арманжан Байтасов, и для нее это было совершенно полной неожиданностью. Когда мы с ней встретились и разговаривали, она сразу сказала, что она не имеет никакого опыта и поэтому ей будет очень сложно работать.
— Иногда складывается впечатление, что структура или план отдельных передач досконально не продуман или ведущие оказываются не в теме.
— Дело даже не в подготовленности и знании материала. Дело в том, чтобы почувствовать себя свободно на площадке, нужно несколько месяцев. И Бахытжамал вот сейчас уже начала более свободно себя чувствовать. Но все равно, так же, как и я, она волнуется, когда мы начинаем записываться. И потом, мы должны притереться друг к другу, потому что вдвоем работать сложнее, чем одному. Поэтому, все вот это время – это было время взаимных притирок. Вот до знакомства с ней у меня о ней было совершенно иное мнение.
— Какое?
— Ну, может быть, я считал ее важной, недоступной и слишком себялюбивой. Но это мнение в корне поменялось, когда мы начали работать. Потому что, напротив, она часто берет инициативу на себя и часто успешно, хотя не имеет прямого опыта работы на телевидении. Но она какие-то вещи чувствует очень хорошо.
— А вам не кажется, что она вас как-то забивает, и вы остаетесь на втором плане.
— Ну я думаю, это не проблема. Вот если зрителю интересно так смотреть, это не проблема. Мы хотим, чтобы было 50 на 50. Чтобы мы были равноценными ведущими, чтобы никто из нас не доминировал. Но скажем так, что если, например, какая-то тема мне ближе, то я могу быть более раскованным, и также наоборот. Это допускается и это нормально. Но, я считаю, что, если личные амбиции ставить во главу угла, то никогда никакой нормальной программы не будет.
— Как или кто из вас тексты пишет?
— Ну, все идет от идеи. Идею может предложить любой из нас. А вообще, работая над программой, мы обмениваемся мнениями, материалами. А потом когда тема более менее понятна, но до конца ее можно узнать только на программе, потому что — в этом-то и смысл. Если ты знаешь все “от” и “до”, то тогда какой смысл делать ее вообще. Идея то в том, чтобы иметь разные мнения, максимальный какой-то спектр мнений. Я пишу свой вариант вопросов, Бахытжамал пишет свой вариант вопросов. Где-то попадания у нас есть. Просто мы выбираем наиболее удобную форму. Потом мы просто делим вопросы 50 на 50. Совершенно такая демократическая форма ведения.
— Хорошо, у вас есть тема. Она заявлена. Кто занимается подбором участников программы?
— Что касается подбора участников, то мы — как ведущие — к этому вообще никакого отношения не имеем. Другое дело, что мы можем предложить кандидатуру. Например, человека, с которым я раньше общался и знаю, что по этой теме может что-то сказать. Но часто людей, которые к нам приходят, мы вообще видим впервые, мы с ними не созваниваемся. До съемок мы с ними абсолютно ничего не обговариваем. Если я вижу, что этот человек по теме будет говорить, то мне совершенно неинтересно выпускать из него пар до программы. И потом, я не считаю полезными предварительные встречи. Это всегда вариант договора: “А вы меня о том не спрашиваете, или, а вы про это забыли”. И мне этого совершенно не надо. Если известные люди приходят, то естественно мы с ними встречались, говорили и я примерно представляю, о чем он будет говорить.
— В основном в программе принимают участие засвеченные люди, которых уже все знают, их часто видят на экране, и довольно редко бывают незасвеченные лица.
— У нас в программе нет персоны нон грата или черных списков. Пожалуйста, можно любого человека пригласить.
— Вы можете пригласить профессора Масанова или политика Сарсенбаева?
Ну, их, наверное, нет. Но если мы говорим вообще о принципе, то людей, которых учредители не захотели видеть по каким-то причинам не так уж и много. И очень жаль, что этих людей не приглашают, потому что Масанов был бы для меня интересен в очень многих темах. Мы прекрасно общались много раз вне программы, и я с большим уважением к нему отношусь, потому что этот человек имеет свой взгляд. Другое дело, кто как относится к нему, но мне на это абсолютно наплевать.
— А спонсоры программы, они диктуют какие-то свои условия или может быть выражают особые пожелания?
— Видите в чем дело, ни я, ни Бахытжамал с этими спонсорами не общаемся. Все общение с руководством, которое есть, это нас может пригласить к себе в кабинет Арманжан Байтасов, и то, это было немного раз. Если какие-то темы по его мнению очень важны, то мы просто обсуждаем какой угол можно программе придать и что не забыть. Но это тоже все абсолютно свободно. На моей памяти диктата какого-то еще ни разу не было. Единственно были две темы, которые я предлагал, и Бахытжамал их тоже предлагала, мы хотели их сделать, это межнациональные отношения (русских и казахов) и вопросы по языку. Вот эти темы не пошли. Наверное, там наверху посчитали, что не совсем мы готовы к публичному обсуждению таких тем. Это был единственный случай. Но и то, мы не стали упираться, потому что темы скользкие, а потом слушать кучу обвинений в свой адрес, ну, сами понимаете. Когда эти темы не прошли, мы так спокойно выдохнули и сказали: “не хотите, ну и …ладно”. Понимаете, тем-то много. Предлагал я тему — по президентским выборам. Раньше от нее отказывались, но вот после 17-го у нас запланированы съемки по этой теме. Я считаю, что это одна из важных, серьезных политических тем. И потом, мы стараемся чередовать темы, т.е. экономическая, социальная и политическая.
— Ну, тема-то президентских выборов актуальна.
— Вообще, мне кажется, что эти выборы будут отличаться от всего того, что есть, от всех предыдущих президентских выборов. Ну, я принимал всегда участие в каких-то предвыборных кампаниях, это не то, что я работал в чьем-то штабе и за кого-то агитировал, а, скажем, снимал фильмы про кандидатов. И всегда журналисты, те, кто вращается в этих кругах, они всегда с удовольствием ждут выборов, потому что, как правило, это дополнительные деньги. А вот мне кажется, что эта предвыборная кампания может оказаться абсолютно безденежной. Ну, конечно, кто-то, конечно, сможет найти, но не многие.
— Кстати, наверняка уж вы читаете комментарии в “Навигаторе”, в том числе и не самые лестные.
— Я считаю, что у каждого должно быть свое личное мнение. Это по Конституции у нас положено J
. Конечно, если там есть какой-то дельный совет, то я всегда приму его к сведению. В этом смысле – огромное спасибо. Если это какое-то оскорбление, я на это не обижаюсь. Вот и все. Но это нормально, что есть мнения и какая-то реакция.
— А что вы думаете о казахстанской прессе вообще? Ведь так много говорят о проблемах в СМИ, в том же ТВ?
— Я вообще за то, чтобы у нас была разная пресса, начиная от таблоидов и до самых серьезных газет, которые практически никто не читает. Тогда человек имеет возможность выбирать. Берет то, что ему нравится. Чем больше, тем лучше. Но если говорить о телевидении или вообще о прессе, у нас есть две тенденции. Первая тенденция – совершенно много способных и талантливых людей. А вторая тенденция – это издержки этой монополизации, которая не дает этим людям развиваться. В результате рождается непонятно что. И вообще, вся проблема нашего казахстанского телевидения не в скудности идей. У нас очень много талантливых людей, имеющих кучу нормальных интересных идей. Другое дело, что не все могут дойти до их реализации. Ему обязательно скажут: “А у тебя есть спонсоры, а у тебя есть то, а у тебя есть се?”. У нас, к сожалению даже не отработан финансовый механизм, когда есть хороший проект и за него хорошо платят. Потому что вложение денег в наше телевидение, я считаю, оно мизерное. Я не знаю с чем это связано. Может быть, потому что телевидение у нас большей частью подконтрольное. А люди со свободными деньгами неохотно идут на этот рынок, потому что понимают, что в случае чего отпрыгнуть будет сложно. Что такое отпрыгивать я знаю на своей шкуре. Плохо это, очень тяжело J
. Эта история всем известна, все ее знают. Может быть, и учредители, которые у нас есть, или, по крайней мере, тех, кого я знаю, считают, что у них достаточно и денег и творческих возможностей, чтобы сделать телевидение, по крайней мере, то, которое они хотят. Но с другой стороны, это их право. А страдает в любом случае потребитель, зритель.
— Пожалуй, на самом деле это так. Но вообще было бы не плохо, если бы, например, те же политики дискутировали бы в прямом эфире.
— Конечно лучше, когда в дискуссии, лучше, когда в прямом эфире. Но, посмотрите, у нас ни разу не было ни нормальных дебатов, ни на президентских, ни на парламентских выборах. У нас всегда все со всем согласны, обмениваются там шлепками и пощечинами на страницах газет и все. Народ-то даже шоу политического не видит. А потом говорим, о такой низкой политической активности у людей. А как она не будет низкой, если политика становится неинтересной. А политика должна быть интересной, она должна привлекать к себе людей. И люди должны быть в политике яркие. Вот кто у нас может быть ярким оппонентом? Хорошо, Ермухамет Ертысбаев. Он имеет и возможности, и актерское дарование, и мыслит прекрасно, и беседовать с ним интересно, он людям интересен. Кого еще люди будут смотреть? Мы это долго просчитывали и ни одной другой кандидатуры не нашли. Нет у нас ярких личностей в политике. Потому что все серые и все боящиеся – как бы чего не вышло, потому что потом за это можно получить по шапке. Люди, которые дорожат своей карьерой, присосались пока к этой кормушке, их от этой кормушки не оторвать. Им “пофигу” эти дебаты, им “пофигу” люди. Даже на элементарные темы мы приглашаем на программу людей (чиновников), чтобы высказали позицию государства, даже по вопросам детства или наподобие этого, у нас даже алматинские чиновники боятся высказать свою позицию. Хотя, казалось бы, чего плохого-то? Выйди и скажи что сделано, как у нас обстоит дело, какие планы. Грубо говоря, себя пиарь. Нет, боятся! Не хотят!
— И чем отказ мотивируется?
— Мотивируют своей занятостью, мотивируют своими командировками. По ВТО тема была. Мы письма всем направили заранее. Все в командировках. Вот все, кто занимается вопросами ВТО – все в командировках. А это же очень серьезный вопрос. Вдруг у нас завтра цены взлетят, и что с нами будет, и в какой косяк у нас экономика въедет.
— А проблему роста инфляции вы на программах поднимали?
— Я думаю, нужно слушать Марченко и хранить деньги в трех валютах. J
— Кстати о банках, говорят, что в этом плане у нас все стабильно.
— В чем, интересно, у нас банки стабилизируются? Я никогда не понимал. Столкнулся сам, когда брал недавно кредит. Я тоже раньше считал, что у нас великолепная банковская система. Но когда посмотреть и посчитать, во сколько это выливается рядовому потребителю, то думаю, что это совершенно грабительская банковская политика. Поэтому банки живут очень хорошо. Поэтому они и развивают не профильный бизнес, потому что им есть, что и куда вкладывать. Мы делали программу по банковской системе. Но, к сожалению, тогда я еще не занимался своим собственным кредитом. Возможно, если бы эта программа была бы сейчас, я был бы более резок.
— Отчего бы, не сделать еще раз программу по этой теме?
— Сейчас, наверное, надо делать больше программ, которые ориентируют людей на выборы.
— Это установка?
— Нет, конечно. Просто я сам так думаю, что с сентября надо больше уделять внимание политике, чтобы людей заинтересовывать. Потому что людям “по фене”, а власти это всегда классно. Потому что, какая-никакая явка избирателей будет. Допустим, все знают одного человека, и все будут за него голосовать. Но надо, чтобы они знали и других кандидатов. И знали бы все их сильные и слабые стороны. Я думаю, что у людей должен быть осознанный выбор, чтобы они поняли, почему они голосуют за того или иного кандидата. Наша задача информировать людей. И потом бывают большие темы, которые сложно рассмотреть в одной программе.
— Ну, так что мешает, скажем, посвятить две или три программы одной теме?
— Шоу сделать или какой-то сериал? У нас вышли две программы, которые были посвящены одной цели – это национальная идея. Потому что тема очень большая и очень много разных интересных мнений. Но и то, кого-то волнует эта теме, а кого-то нет. Все-таки нужен какой-то разброс по темам. Допустим, вас эта тема интересует, меня, а есть очень много других людей, которым эта тема вообще “по барабану”, они хотят слышать другие темы.
— Но вы же изначально ориентировались лишь на определенный слой аудитории.
— Но всегда хотелось ориентироваться на максимально больший слой людей. Потому что кого-то что-то зацепит, всегда есть такая вероятность. Я бы не хотел делать программу абсолютно серьезной. Все-таки мне кажется, что она должна быть полегче, поинтересней и более динамичной.
— А может быть дело не в динамике, а в языке, в подаче материала. Может быть проще рассказывать что-то обычным языком, доступным для понимания каждого человека? Возвращаясь к г-же Бектургановой, замечу, что у нее достаточно специфический язык.
— Она научный работник и социолог. Ей достаточно сложно отойти от этого. Хотя об этом мы постоянно говорим. Согласен, что есть язык научного работника, но когда ты на сцене, то все-таки нужно говорить языком абсолютно понятным для всех, даже самые сложные вещи. Она, безусловно, это понимает. Кстати, она человек быстро реагирующий на все. Я очень боялся, что это сотрудничество закончится конфликтом, после чего кто-то из нас вынужден будет уйти. Но я считаю, что мы нормально понимаем друг друга. Другое дело, что у нее все-таки слишком мало времени. У нее слишком много другой работы, той которой она посвятила свою жизнь. Она человек, который любит и умеет работать. И она все время спрашивает, всегда очень переживает за любые мнения в отношении нее. Я ей все время говорю, что нельзя всем нравиться. Хорошо, что о тебе вообще что-то говорят. Хуже когда этого не происходит, когда ты в забытьи и вообще никому не нужен. Она вообще трудоголик по жизни. Когда я прихожу к ней в кабинет, она всегда там, она работает допоздна, она все время что-то делает. Я уважаю таких людей, но сам я к таким людям не отношусь. Я не хочу всю свою жизнь провести на работе, у меня другие интересы. J
— Вы не считаете, что многие темы ваших передач, носят какой-то налет “заказухи”?
— Мы, кстати, говорили с Бахытжамал по этому поводу. Она говорит, что когда-то она была оппозиционеркой, и ее воспринимали как человека, который к власти относится определенным образом. Потом она проводила какие-то исследования по результатам выборов, ее обвиняли, но Бахытжамал мне говорила, что у ней не было ни одного заказного отчета, который она бы делала по чьей-то просьбе или как-то меняла цифры. Я ей тоже как-то сказал, что может быть вы там работаете… J
, получаете зарплату еще откуда-то, сверху. И она мне сказала: “Дима, это совершенно глупая вещь. Это вычислить можно в шесть секунд”. Вот сейчас есть цифры по президентским выборам, рейтинги и т.д., и они совершенно не в пользу оппозиции.
— Одна из последних программ передачи “Собственное мнение”, была на довольно актуальную тему – борьба с НПО. У вас по этому поводу есть свое собственное мнение?
— Борьба с НПО, это когда нужно быть полным идиотом, чтобы предложить совершенно безумную идею, чтобы представители акимата присутствовали на каждом публичном мероприятии, чтобы ходить спрашивать разрешения у акима: “эти деньги можно взять у этих?” и получать на это разрешение. Это сколько мы должны дополнительно чиновников взять и кормить? Мы этих то с трудом кормим. Посмотрите, на каких машинах они ездят. Уже “Порше”, “Хаммеры” пошли, с хорошими номерами. Я про “Мерседесы” вообще молчу. Далее это значит уже вопрос о коррупции сразу встает, т.е.: “Я то тебе дам разрешение, если ты мне откатишь”. И во что бы мы тогда превратились? Я думаю, что эту идею лоббировал тот, я не знаю, кто конкретно, но, наверное, тот человек, который хотел, как пчелка, еще и собирать со всех, иметь свою долю. Потому что — всегда вопрос денег стоит. Вот, тот человек, который работает на государство и эту идею придумал — его гнать надо. Конкретно этот человек, я считаю, он враг народа и враг государства. Человек, который живет подлыми, беспринципными идеями.
— Вы хотите сказать, что депутаты парламента, рассматривающие поправки беспринципные люди?
— Думаю, что у нас депутаты не знают, что такое НПО. Как можно государству руководить гражданским обществом? Им бы заниматься прямыми функциями, а так — то, что положено делать, они не делают. Вот нашему парламенту сегодняшнему, сколько полномочий не дай, толку все равно не будет. Потому что он – карманный. Я не хочу всех депутатов – огульно “грести”, там есть несколько человек, которые нормальны и представляют, по каким законам живем все мы, а большинство из них приходит в парламент только для того чтобы получать зарплату, иметь статус, продвигать свои дела и на этом у нас функции парламента ограничиваются. Меня, как гражданина этой страны (я здесь родился, и отец мой здесь родился), это просто возмущает. Помните, в свое время, когда Булат Абилов был в парламенте, когда приняли драконовские поправки в Закон “О СМИ”. Ну, когда журналисты еще дубы сажали, придумали эту акцию и сажали их в честь депутатов. Я тогда был в лоббистской группе, мы объясняли депутатам, что нельзя эти поправки принимать. Вот, всем объяснили, все сказали “да”, но когда они начали голосовать, они сделали так, как было нужно.
— Скорее как им было велено. Стандартный ход.
— Да, как им было сказано. Просто пока у нас будут такие выборы и такие депутаты, ничего не изменится. Ну, конечно, дай бог, чтобы у нас не было кровавой революции.
— Не будем о грустном. Если не секрет, над какими проектами вы сейчас работаете?
— У меня проект лежит, которому уже года два. Это программа о прессе, именно о газетах. Она достаточно ироничная, но она не обижает журналистов. Она о тех, кто появляется на страницах печатной прессы. Это анализ цитат. Но она очень смешная. И я хотел бы сделать ее смешной. Мы сделали пилотный проект, положили и он лежит. Поэтому если меня выгонят, вот с этого проекта (“Собственное мнение”), после этого интервью J
, то я попытаюсь сделать другой J
. Плюс есть еще фильм о детской наркомании. Он у меня лежит уже семь лет. Хочу его доделать. Большая такая хорошая картина. Ни одного гранта под него нет. Все делаем на свои деньги. Мы уже почти отсняли весь материал. Недавно им заинтересовались бельгийцы. Но главная мысль этого фильма, он поменялся, он созрел с годами как вино, и, кстати, где-то 90%, детей которые были героями, уже умерли, их уже нет. Там есть три истории. И бельгийцы хотят из этого фильма сделать три картины и показать в Европе. Я думаю, что когда человек посмотрит этот фильм, будь то взрослый или ребенок, он поймет, что это все находится вокруг нас и это так близко, и так страшно.
— Спасибо. Удачи вам!