Петр Своик. Фрагменты истории власти и оппозиции в Казахстане, нанизанные на собственную жизнь. Часть 8

Снова визит в Северную Корею, Китай, Галым Абильсиитов, Терещенко, Кожегельдин

Часть 123456, 7.

Редакция с согласия автора публикует отдельные фрагметы книги Петра Своика «Фрагменты истории власти и оппозиции в Казахстане, нанизанные на собственную жизнь». Книга издана осенью 2017 года.

Из предисловия редактора издания Данияра Ашимбаева:

«…Петр Своик излагает свое видение собственной жизни и связанной с ней новейшей политической истории страны и, сколько угодно не соглашаясь с полученной картиной, ему нельзя отказать в праве это делать. Директор ТЭЦ, депутат Верховного Совета, член правительства – председатель Госкомитета по антимонопольной политике, политик-оппозиционер, член руководства с десяток различных партий и объединений, публицист и – наконец – мемуарист. Тут можно было бы написать, что «автор, мол, подводит черту под своей долгой политической жизнью», но складывается впечатление, что г-н Своик не собирается ни прощаться, ни уходить.

… В конце концов, можно спорить, каким Петр Владимирович был энергетиком, депутатом, министром, политиком, но в таланте публициста, исследователя, аналитика ему не откажешь. Как не откажешь и в праве высказывать со своей колокольни свое мнение, весьма занимательное, хотя и порой обидное.

Но книга получилась, на мой взгляд, очень интересная, содержательная, раскрывающая и личность Петра Своика, и некоторые события новейшей истории, и сам процесс развития демократии по-казахстански».

***

А на обратном пути задержались в Пекине – нас принимали в ЦК КПК. Правда, на уровне отдела по связям с СНГ, но все равно основательно. Изложу только несколько эпизодов, – чтобы передать дух того времени и сравнить с Китаем сегодняшним. Тогда Пекин – это сплошные велосипеды. Машин относительно мало, но по всем улицам текут тысячные и миллионные потоки велосипедистов, нескончаемые и почти без светофоров, одиночные и семейные, с багажниками или без, даже с крытыми кабинками позади. А перпендикулярно этим потокам улицы пересекают пешеходы, такие же миллионные, как-то так ловко они друг друга взаимно пронизывают.

Возили в пригородный образцовый колхоз, один из первых тогда образовываемых, наши сопровождающие очень гордились, показывая. А показывали не поля или фермы, как там устроено мы не видели, а устройство образцового жилья. Это такая огороженная территория с проходной, на ней рядами-улицами несколько сотен однотипных домиков, каждый на две семьи с разных сторон, в двух уровнях. На первом этаже – по кухоньке, квадратов на шесть, стол, стулья, газовая плита, холодильник и даже стиралка, и еще комнатушка, пол земляной. На втором – спаленки, тоже мебелированные. И крохотный дворик, асфальт и квадрата полтора земли для цветочков и зелени.

Еще возили за сто км от Пекина, на океанское побережье, там на месте соляных полей начинала строится специальная экономическая зона. Поля, кстати, тоже еще действующие – это такие бесчисленные квадратики с дамбами, туда закачивается океанская вода и там постепенно выпаривается, перетекая из жидких в вязкие, потом в полусухие и сухие. Но не самотеком, а людским трудом – народ под солнцем по колено в воде, по колено в соли, копошится с ведрами и лопатами – адский труд. В Северной Корее тоже такое видели – по сравнению с этим добыча соли на Арале – комфортное занятие. Кстати, знаете, что такое тройная лопата? Очень распространенное в тех краях (у нас в Ферганской долине тоже видел) орудие: сама лопата много шире и ручка длиннее, а горловина перехвачена веревкой, на два конца, за эти концы еще двое, вместе с ручкодержателем, вместе зачерпывают и кидают. А часть полей уже застроена, пока не небоскребами, а промышленными корпусами. И при них жилые кварталы, пятиэтажки, с виду приличные, но не шикарные. Шикарный же нам сделали обед. На побережье – суп из плавников акул, но это всего лишь экзотика. Зато по возвращению в Пекин – нечто завораживающее.

Традиционный китайский круглый стол с вращающейся серединой, на нем – десятки блюд с прозрачно-тонко нарезанными овощами, разными грибами, морской живностью, чем-то еще непонятным, узнаваемыми и неузнаваемыми мясными и рыбными столь же тонко-прозрачными ломтями. А перед каждым – спиртовая горелка, на ней – кипящий судок и еще три типа пиалы с разноцветными растворами.

Инструкция такова: берешь (палочками, разумеется) любой ломтик, окунаешь в кипяток, секунды на три, лишь бы потерял сырой цвет, потом подряд в три раствора, потом в рот. И такой у нас пошел ажиотаж, что едой это уже на назовешь, лихорадочно метали все подряд, пока не перебрали весь ассортимент. А когда чуть опомнились, официанты погасили спиртовки, и хозяева велели нам слить в судки содержимое всех трех пиал и все выкушать уже ложками. Так что слово «наелись» к такому обеду никак не подходит.

А на шесть месяцев со дня смерти Вождя опять пригласили руководителей Соцпартии с женами, и я сказал Наталье: «В Америках-Европах ты еще побываешь, а я тебе покажу то, что ты больше никогда и нигде не увидишь». Поехали три пары: Газиз с Маншук, наш заворг Асхат Шарипович Буркутбаев с Любовью Ивановной и мы.

Петр Своик
Слева направо: Петр Своик, Наталья Чумакова, Любовь Ивановна, экскурсовод, Маншук Алдамжа- рова, Асхат Буркутбаев, Газиз Алдамжаров

Устойчивое такое впечатление по прилету: народ с виду совершенно наш, а лопочут на каком-то непонятном языке. Жили там же, кормили так же богато, но Наталья как-то вернулась за чем-то и застала как они за нами доедали – напугались смертельно.

Побывали, в том числе, в Кесоне, на 38-й параллели. Привезли под вечер, разместили в крутой резиденции, а это помост такой с бамбуковой циновкой, и на все стороны художественные бумажные раздвижные ширмы, в два ряда, но в них, как ни сдвигай, зазоры во все стороны в ладони. А на дворе декабрь, и наша Корея, между прочим, страна действительно северная, ниже нуля было. Пока возили в ресторан ужинать, я, помня где ночевать, специально коньяком укрепился, но оказалось, что спать можно. От циновки слабое такое тепло идет, если плоско лежишь – не мерзнешь, только коленки сгибать нельзя. И что у меня хотя бы одна нога не гнется, я только там оценил.

Это место – единственное, где Север контачит с Югом. Там поперек границы шесть длинных бараков, у трех вход с севера, у трех с юга, в них можно на другую сторону заходить – в окошки на противников смотреть. Южнокорейские морпехи все с круглыми мордами, ростом под два метра – а среди наших северных таких вообще не найдешь.

А вот вам загадка.

По всей 38-й параллели идет вертикальная бетонная стена, по горам и долам, с одной стороны полуострова из моря выходит, с другой в море опускается. Высота от 9 до 12 метров, проходов нет, только кое-где бронированные ворота – для танков. От этой стены на два километра в обе стороны – демилитаризованная зона, отделенная от остальной территории колючей проволокой и минными полями.

И еще: неприступная вертикальная стена – только с одной стороны, с другой ее вообще не видно, только насыпь, можно подойти вплотную и заглянуть в обрыв. Но подходить некому: ближайшие два километра полностью обезлюжены, там со времен корейской войны просто дикий лес и пустоши. Зато с другой стороны 2 км заселены плотно, рисовые поля, и на них трактора. Хотя за колючку и им хода нет.

Вопрос на засыпку: с какой стороны стена и кто в опасении кого ее выстроил?

Уже готовый у вас ответ – неверный, а верный такой: это Южная Корея (вернее – американцы) стеной отгородилась, боясь Северной. И правильно сделали: Север – это сплошная армия, они победят. А крестьяне и трактора с северной стороны – это тоже такая демонстрация, кроме как там, техники на полях я больше не видел.

От 38-й параллели до Сеула – километров 70, а по границе в склонах холмов смотрящие на юг туннели, в них пушки и МИГи, 50-х еще годов, но достать снарядом и самолетом – запросто, бояться есть чего. Корея – это сплошные холмы с лесом, между ними впадины-поля. Соответственно – много туннелей, мы проезжали и 15-километровый. Узкие и без вентиляции. Хорошо – машин мало.

Вдоль дорог там образцовые поселки: стандартные такие панельные домики, на два этажа и двух хозяев. Едешь мимо – огоньки горят, значит, люди живут, но… ни дымка. А на улице – минус десять.

Мы с Натальей все интересовались: а есть ли серьезные заводы. И вот повезли нас на действительно большой – много цехов, масса работающих. Но хозяевам не повезло – это был завод энергети-

ческого машиностроения, и делали там – мы-то быстро разобрались, аналоги советских БК-75 и ПТ-25. То есть, котлы и турбины среднего давления, тогда как в СССР начали переходить высокое еще после войны. Опора на собственные силы – чучхе называется.

Возили нас в Академию чучхе – это глубоко в горах на удалении от Пхеньяна, чтобы враг не добрался. Там, оказывается, так: у партработников вертикальной карьеры нет. Если ты парторг в совхозе и хорошо себя показал, тебя могут поставить на район или даже область, но потом все равно переведут на завод, например, и так каждые три года вверх-вниз и по горизонтали. А между переводами – обязательно в академию – переучиваться.

Я не удержался и позадавал ненужные вопросы, даже стал спорить, что-то доказывать. А на обратном пути машины летели через ущелья как-то слишком быстро, и вдруг конкретно подумалось: не в аварию ли мы сейчас стремимся? Но обошлось, навоображал себе лишнего.

На обратном пути задержались в Пекине – у нашего посла Мурата Ауэзова. Они с женой Тамарой были дружны с парой Овчинниковых – Всеволодом Владимировичем и Музой Павловной. Нам устроили потрясающий выезд в летнюю императорскую резиденцию под Пекином. Где, оказывается, несколько лет, уже после прихода к власти, жил Мао с соратниками – в громадный и остающийся враждебным Пекин они заходить опасались.

Всеволод долго корреспондентствовал в Японии – написал «Ветку сакуры», потом в Англии – написал «Корни дуба», а тогда уже долго жил в Китае,

и как-то так спокойно сказал, что опять зовут в Москву, но он, наверное, не поедет. На вопрос «почему» ответил, что не может объяснить так, чтобы я понял. «Ну, например, здесь есть орешки, к которым я привык, а больше их нигде нет…».

От него такая авторская зарисовка:

Китайская и японская культуры сходны, но противоположны. Китайцу во всем – в искусстве, философии, просто в жизни – необходимо демонстрировать торжество над природным естеством. Каменное здание должно выглядеть как сделанное из дерева, и наоборот. Мясо должно быть похоже на растительную пищу, рыба – на мясо. Если вы узнаете продукт и похвалите вкус – обидите повара, значит он не достаточный мастер. Отсюда, кстати, и потрясающая, но спокойная такая жестокость – тоже насилие над человеческим естеством.

Суть же японской культуры – слияние с природой. Отсюда, например, сад семи камней – сиди и балдей. Настоящий богатый японец должен жить в фанзе, потому что в ней зимой холодно, а летом жарко, как и вокруг. Высший кайф и смысл жизни – лежа на слегка подогретом кане, пить горячее саке и через раздвинутые ширмы смотреть, как тихо падает снег…

И вот совсем недавно в «Дачном ответе» как-то видим с Натальей сюжет о переустройстве подмосковной обители Овчинниковых – вернулись-таки на Родину!

В посольстве, кстати, служил тогда один вредный парень – об этом мы узнали от Тамары (она, похоже, в основном всем и командовала). А потом этот вредитель сам ко мне подошел, представился, рассказал о себе и о делах, показался вполне симпатичным и дельным специалистом. Активно участвовал в наших проводах. Звали его Карим Масимов.

С Галымом я познакомился сначала вербально – по правительству прошел слух, что президент Назарбаев в Москве откопал элитного казаха, настоящего ученого из ВПК, и уговорил его поработать на Казахстан. Позднее появился и сам Абильсиитов, под него организовали Министерство науки и новых технологий, затем параллельно назначили вице-премьером, стали встречаться на заседаниях Кабмина. Тогда запомнилась не местная такая грамотность и обстоятельность его речи, но не более того.

А когда Терещенко поменяли на Кажегельдина, Абильсиитов в новый состав не вошел, еще и не начатое знакомство прервалось. Позднее Галым рассказывал, что довольно быстро поняв суть происходящего, он сам стал проситься у президента из правительства, но тот его не отпускал, подвел под общую отставку.

Галым Абильсиитов
Галым Абильсиитов

Для меня же замена премьера прошла почти незаметно: был Кажегельдин первым заместителем, стал во главе, мало что поменялось.

Терещенко – тот меня просто опасался, старался просто наших дел не касаться. А на мой упрек пообещал однажды, что специально займется, пригласил, долго старательно слушал, потом, видно, устал. Продолжения не было.

А с Кажегельдиным было немножко по-другому: он все время демонстрировал, нет, не ревность, но какую-то задиристость, что ли. Хотя для дел наших тоже был почти недоступен – у него всегда пропадали председатель Госимущества и еще пара-тройка важных министров, а также много-много всяких других визитеров.

***

© ZONAkz, 2017г. Перепечатка запрещена. Допускается только гиперссылка на материал.

 

Новости партнеров

Загрузка...