Петр Своик. Фрагменты истории власти и оппозиции в Казахстане, нанизанные на собственную жизнь. Часть 5

«И у Назарбаева бывали осечки», Соцпартия, Две байки от Антонова

Часть 1, 2, 3, 4.

Редакция с согласия автора публикует отдельные фрагметы книги Петра Своика «Фрагменты истории власти и оппозиции в Казахстане, нанизанные на собственную жизнь». Книга издана осенью 2017 года.

Из предисловия редактора издания Данияра Ашимбаева:

«…Петр Своик излагает свое видение собственной жизни и связанной с ней новейшей политической истории страны и, сколько угодно не соглашаясь с полученной картиной, ему нельзя отказать в праве это делать. Директор ТЭЦ, депутат Верховного Совета, член правительства – председатель Госкомитета по антимонопольной политике, политик-оппозиционер, член руководства с десяток различных партий и объединений, публицист и – наконец – мемуарист. Тут можно было бы написать, что «автор, мол, подводит черту под своей долгой политической жизнью», но складывается впечатление, что г-н Своик не собирается ни прощаться, ни уходить.

В конце концов, можно спорить, каким Петр Владимирович был энергетиком, депутатом, министром, политиком, но в таланте публициста, исследователя, аналитика ему не откажешь. Как не откажешь и в праве высказывать со своей колокольни свое мнение, весьма занимательное, хотя и порой обидное.

Но книга получилась, на мой взгляд, очень интересная, содержательная, раскрывающая и личность Петра Своика, и некоторые события новейшей истории, и сам процесс развития демократии по-казахстански».

***

И у Назарбаева бывали осечки, самая существенная при нас – с выборами нового председателя Верховного Совета, после того, как он забрал к себе вице-президентом Ерика Магзумовича Асанбаева. Поначалу все шло гладко, и так бы и прошло, но после выдвижения президентом главы Кустанайской области (тогда большинство глав областей были депутатами) Кенжебека Укина депутаты вдруг выдвинули Серикболсына Абдильдина. Результатом оказался пат: никто не набрал требуемого большинства. Через два месяца, когда вернулись к этому вопросу, вольница усугубилась: были выдвинуты уже Абдильдин, Такежанов и Кекильбаев. Перед вторым туром президент попытался вернуть контроль над ситуацией и выдвинул как бы компромиссную фигуру главы Жамбылской области Омирбека Байгельди, но тот неожиданно… отказался. В результате председателем стал Серикболсын Абдильдин, что и сыграло решающую роль в подведении черты под хотя бы относительной самостоятельностью представительной ветви власти: президент убедился, что даже подконтрольная ему управленческая номенклатура готова включаться в клановые игры.

А еще при Абдильдине удалось создать Контрольную палату, на что депутаты давно порывались, да еще во главе с Газизом Алдамжаровым. И с Владимиром Чернышевым, как активнейшим членом. Палата для начала взялась разбираться с историей превращения недостроенного музея Ленина в президентскую резиденцию (на Фурманова) – этого оказалось достаточно. Назревал «самороспуск».

Вскоре после августовского путча Назарбаев созвал чрезвычайный и последний съезд КПК, на котором сложил с себя полномочия первого секретаря, партия была переименована в Социалистическую и ее оставили умирать под руководством двух избранных секретарей – Ермухана Ертысбаева и Анатолия Антонова.

Антонов, кстати, только-только был переведен в аппарат ЦК из Уральска, где был заворгом обкома. Он был добросовестным таким аппаратчиком и хорошим мужиком, прошел Афганистан и спокойно так обо всем рассказывал. Мы с ним впоследствии хорошо сошлись, и он как-то сказал, что у него в учетной карточке только один выговор с занесением – за то, что пропустил Своика в депутаты.

А тогда я сам вляпался в Соцпартию – меня туда долго уговаривали-затаскивали Ермухан и Платон. Уговорили, вступил членом ЦК, тогда председателем был Ануар Алимжанов. Он вскоре умер, сделали двух сопредседателей – Алдамжаров и Своик, а Ертысбаев и Антонов стали секретарями.

Социалистическая партия Казахстана
Актив Социалистической партии Казахстана. Сидят: первый слева Хайдар Капанов, третий слева
Газиз Алдамжаров, пятый Петр Своик, рядом с ним Анатолий Антонов, Ермухамет Ертысбаев,
крайний справа стоит Платон Пак

Позднее в Соцпартии был небольшой переворот – председателем остался только я, Алдамжарова перевели в первые секретари, а всего секретарей стало больше – шесть человек. Я тогда уже был министром, а Газиз – оппозиционером, но сам к узурпации партийной власти не стремился и в перевороте не участвовал – только не возражал «заговорщикам».

Очень колоритным человеком той поры был Рой Медведев – вместе с братом Жоресом один из диссидентов-реформаторов КПСС. Мы с ним хорошо дружили – он к нам в Алма-Ату несколько раз приезжал – на мероприятия Соцпартии, и в Москве встречались. На ту пору он, хотя и явный по сравнению с партийной верхушкой антикоммунист, трогательно так пытался отстаивать как раз социализм с человеческим лицом. Хотя его время отчаянно уходило.

И еще к нам в Алма-Ату в Соцпартию приехала как-то пара – Андраник Мигранян и Александр Ципко – последнего я (как и вся интересующая тогда политикой публика) заочно знал по его потрясающим публикациям в журнале «Наука и жизнь» насчет нового прочтения марксизма-ленинизма. Оба они в перестроечные годы входили в число ближайших советников Горбачева, и Ципко откровенно так сетовал, что Михаил Сергеевич оказался плохим учеников и слабым руководителем. Особенно пооткровенничал он на этот счет, когда разговор пошел под вторую бутылку.

Соцпартия тогда, как наследница Компартии, сохраняла еще кое-какое имущество, счета и даже сама платила пенсии всем бывшим партработникам. Но деньги быстро кончались, я премьеру Терещенко пару раз писал – решайте вопрос, а потом и к президенту обратился. Но ответов не было, и мы потихоньку все распродавали.

Подписывал я сначала разрешения секретарям обкомов продавать, в счет зарплат и пенсий, оставшиеся машины, потом по очереди продали и наши четыре «Волги». Оставили только Антонову – он, единственный, тянул на себе все остатки аппаратной и финансовой работы. А когда решили продать закрепленную за Ермуханом машину, у нас случилась первая серьезная размолвка. Он тогда остался не у дел после «самороспуска», а на следующих выборах его откровенно кинули. Я, помню, специально ездил – ругался с председателем областного избиркома – бесполезно. И все-таки тогда я остался в недоумении – чего обижаться, если ясно, кому машина для дела нужнее. Впрочем, не первый раз у нас путают свою шерсть с партийной.

Две байки от Антонова.

Первая про Энгельса Габбасова, в то время сенатора и «соперника» президента на выборах 1999 года. А рассказ касается молодых лет, когда он дослужился до лектора обкома партии, и в таком статусе попал в число ночных дежурных. Работа простая: сидеть в приемной Первого и принимать экстренные звонки, если случаются. При этом разрешалось вздремнуть, на что в шкафчике имелась раскладушка.

Но Энгельс устроился комфортно: растелешился, а чтобы никто не застал врасплох он, не будь дураком, поставил раскладушку поперек входной двери.

А того не знал, что сталинской закалки партруководители день всегда с ночью путали. И вот Иксанов, как обычно, в шесть утра толкает дверь приемной, а там… сладко спит дежурный. Он, резкий и громогласный, через него тихо перешагивает, заходит в кабинет и начинает руководить областью. Наступают семь часов, Энгельс счастливый встает, убирает раскладушку, садится за стол в приемной – ждет хозяина. Тут звонок: это из ЦК такой-то, соедините меня с Мустахимом Биляловичем. – А его еще нет. – Как нет, я только что с ним разговаривал!

Энгельс, похолодевший, приоткрывает дверь, заглядывает… а там Иксанов пальчиком эдак ему – идика сюда. Он, на полусогнутых, через весь длинный кабинет подходит. «Ты кто?» – «Я Габбасов Энгельс, ответственный дежурный…» и добавляет… «батестурановна». А Батес Турановной звали секретаря обкома по идеологии, которая лекторской группой заведовала. Иксанов видит: человек не в себе, и он ему рукой опять – иди, мол. И тот, задом пятясь до двери, бесконечно повторяет: «извините, батестурановна… извините, батестурановна…».

Иксанов вызвал Антонова, сам ему эту историю рассказал, и добавил – чтоб духу того в обкоме не было…

Впрочем, некоторую карьеру наш герой все-таки сделал.

И вторая байка. Едем мы как-то с ним вниз, вдоль Урала и он говорит: «Петр Владимирович, вот ты технарь, давай я тебе сейчас одну штуку покажу, а ты догадайся, что это…».

Съезжаем от дороги к реке, в тугаи, там на обоих берегах Яика стоят мощные П-образные бетонные опоры, высотой метров по десять, и на них, без начала и без конца, лежит поперек реки эдакая труба, метра два в диаметре. И еще какой-то недостроенный бетонный каземат с нашей стороны, и более ничего – что это?

Я и так, и сяк – сдаюсь. А он мне, как подсказку: ты кушумскую систему знаешь? – Да, знаю, богатая штука!

А на Кушуме я действительно бывал, на время референдума всех министров отправили по областям – агитировать. Мне достался, само собой, Уральск, а Джакупов от греха отправил меня как раз на этот самый Кушум. Помню немножко смутно (и туда, и оттуда сильно хорошо встречали), но места все равно – шикарные. Раньше отходила от Урала маленькая речушка Кушум, так ее обводнили, превратили в цепь озер, в них рыба тучами, а вокруг – луга, сенокосы, табуны лошадей…

А надо вам сказать, что долина реки Урал, почти от города Уральска и до Атырау – это самое гиблое место на земле. Даром что могучая река течет, но через триста-пятьсот метров от поймы в обе стороны – не степь и не пустыня, что-то такое почти мертвое, с чахлой травкой кустиками.

Отвлекусь по этой же теме. Нас, директоров, както собрали в горкоме, велели взять шефство над районами, мне досталась Казталовка. Это километров двести с гаком вниз по Уралу и далеко вправо – более богом забытого места не видел. И люди там под стать убитой солнцем и солью земле – маленькие, черные, кривоногие. У женщин – сплошь анемия. И так во всем, хотя впечатление у меня всего лишь разовое, от одной поездки. Подъезжаем, например, к акимату, а там, где положено, стоит статуя… пингвина. Подъехали ближе – нет, все-таки, вождь мирового пролетариата, но росточком как раз в две трети человеческого, к тому же пальтишком сзади упертый в постамент – для устойчивости. Издалека, да глазами приезжего – натуральный пингвин.

И там же видел Сталина… с автоматом. Ближе подъехали – нет, просто памятник солдату, но как-то сильно смахивающий.

И еще отвлекусь: город Уральск – единственный во всем социалистическом лагере областной центр, в котором Ленин перед обкомом указывал путь в коммунизм не правой рукой, а – левой. Потому что в каноническом варианте ему бы пришлось направлять коммунистов и беспартийных прямо в сохранившийся на той стороне площади христианский храм, хоть тогда и не действующий.

Это – сам свидетельствую. Говорят, где-то был еще Ленин с кепкой на голове, и еще одной в руке, но, скорее всего, это уже враги придумали.

Так вот, дав воду и жизнь правобережью Урала, Иксанов задумал сделать тоже и для левого берега. Но разрешения на забор воды из великой осетровой реки Минводхоз СССР – там была специальная на этот счет контора (тоже бывать приходилась) – насмерть не давал, при всем авторитете хозяина Уральского обкома. Тогда он делает запрос: а из Кушума – можно? Речушка с таким названием ни в каких союзных охранных реестрах не числилась – пожалуйста!

И вот началась великая стройка по забору уральской воды из правобережного Кушума для переброски ее на противоположный левый берег. Та самая недостроенная мощная насосная и гигантский пилон-акведук над рекой.

Конец такой: кто-то на Иксанова в Москву стукнул, там возмутились, и Алма-Ата готовила уже снятие. Но он направил Брежневу секретную записку: дескать, это для отвода глаз, на самом же деле он строит переправу для тяжелых танков, они все сосредоточены в центральной части, с Китаем же отношения становятся все хуже, а подходящих мостов по всему Уралу (это – правда) нет.

И перед самым почти снятием пришла телеграмма от Генсека: поздравлял с успешным вводом стратегического объекта. Вопрос был исчерпан, но переброску уральской воды через Урал, от греха подальше, заморозили.

***

© ZONAkz, 2017г. Перепечатка запрещена. Допускается только гиперссылка на материал.

 

Новости партнеров

Загрузка...